Momotik.ru

Народный проект

Метки: Верхнелужицкий язык ветвь, верхнелужицкий язык самоучитель, верхнелужицкий язык история, верхнелужицкий язык, верхнелужицкий язык алфавит.

Верхнелужицкий язык
Самоназвание:

Hornjoserbšćina

Страны:

Германия

Регионы:

Саксония

Общее число говорящих:

около 20 000

Статус:

исчезающий (definitely endangered)[1]; неблагополучный (endangered)[2]

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Славянская группа
Западнославянская ветвь
Лужицкая подгруппа
Письменность:

латиница (Верхнелужицкий вариант)

Языковые коды
ISO 639-1:

ISO 639-2:

hsb

ISO 639-3:

hsb

См. также: Проект:Лингвистика

Верхнелу́жицкий язы́к (hornjoserbska rěč, hornjoserbšćina) — один из двух литературных языков лужичан (лужицких сербов), распространённый в области Верхняя Лужица на востоке Германии. Число говорящих — около 20 000 человек[3][4]. Относится к лужицкой подгруппе западнославянских языков[5] .

Верхнелужицкий язык отличается от наиболее близкого ему нижнелужицкого (с которым он образует лужицкую подгруппу) на всех уровнях языковой системы: в фонетике, морфологии, лексике. Вместе с тем они имеют ряд общих особенностей, отличающих их от других западнославянских языков: сохранение двойственного числа, отсутствие кратких прилагательных, большое число лексических заимствований из немецкого языка и другое. Ряд языковых особенностей объединяет верхнелужицкий с лехитскими языками[6], ряд языковых черт верхнелужицкого сходен с чешско-словацкими языковыми чертами.

В настоящее время кроме употребления в быту верхнелужицкий язык используется в образовании, в средствах массовой информации, в науке и т. д. В отличие от нижнелужицкого, он имеет большее число носителей, является более нормализованным, строго кодифи­ци­ро­ван­ным и стилистически развитым[4][6]. Тем не менее, число говорящих на верхнелужицком постоянно сокращается, основные носители языка — как правило, представители старшего поколения лужичан. Особенностью функционирования верхнелужицкого языка в сравнении с большинством других славянских языков является то, что основное средство общения его носителей — не литературный язык, а диалекты (лучше всего сохраняющиеся в районах Верхней Лужицы с католическим населением)[7].

Письменность на основе латинского алфавита, первые письменные памятники на верхнелужицком известны с XVI века[4][6].

Содержание

Классификация

Существуют три точки зрения на классификацию лужицких языков[8]:

В современном языкознании лужицкие языки чаще всего рассматриваются как самостоятельная подгруппа западнославянской языковой ветви, не относящаяся ни к лехитским, ни к чешско-словацким языкам. Лужицкая, как отдельная западнославянская подгруппа, представлена, например, в лингвистическом энциклопедическом словаре издания 1990 года[5].

Спорным является также вопрос взаимоотношения верхнелужицкого и нижнелужицкого идиомов: представляют ли они два различных языка или диалекты одного языка?[11] К сторонникам мнения о двух относительно близких западнославянских языках относится Г. Шустер-Шевц[10], ряд исследователей (Г. Фаска и другие) рассматривают серболужицкий как единый язык, распадающийся на две группы диалектов, на базе каждой из которых сложились две разных литературных нормы: верхнелужицкая и нижнелужицкая[12]. Точки зрения о том, что серболужицкий является единым языком, придерживается большинство лужицких лингвистов[13].

Кроме того, дискуссионным является вопрос: существовал ли пралужицкий язык? На него имеются два ответа[14]:

  • Нет, оба лужицких языка существовали независимо вплоть до заселения разделявших их носителей болот и лесов (З. Штибер, О. Н. Трубачёв[15]);
  • Да, существовал, поскольку имеются многочисленные инновации, охватывающие оба лужицких языка.

Лингвогеография

Ареал лужицких языков в Германии

Ареал и численность

Общее число говорящих на верхнелужицком языке — приблизительно около 20 000 человек[3]. По данным Серболужицкого института (Serbski institut Budyšin) и Ассоциации серболужицких школ (Serbske šulske towarstwo) число носителей языка составляет 23 000 человек из 40 000 этнических лужичан (2009)[16], живущих в Саксонии; по данным справочника языков Ethnologue — 18 240 человек из 45 000 этнических лужичан (1995)[4]. По другим данным 20 000 человек составляет число говорящих на обоих лужицких языках, из них на верхнелужицком — около двух третей (1993)[17].

Районы распространения верхнелужицкого языка — историко-географическая область Верхняя Лужица (Hornja Łužica, Oberlausitz), которая входит в состав федеральной земли Саксония и расположена в её восточной части[18]. В основном это центральные и восточные части района Баутцен и крайне западные части района Гёрлиц, включающие города Баутцен (Будишин), Каменц, Лёбау (Lubij, нем. Löbau), Ниски, Хойерсверда (Войерецы) (Wojerecy, нем. Hoyerswerda) и Вайсвассер (Бела Вода) (Běła Woda, нем. Weißwasser). К северу от Хойерсверды и Вайсвассера оба лужицких литературных языка употребляются параллельно, а начиная с окрестностей Шпремберга (Гродка) (Grodk, нем. Spremberg) и севернее лужичане наряду с немецким пользуются нижнелужицким языком[19]. К настоящему времени ареал верхнелужицкого языка значительно сузился, его периферийные районы в течении нескольких столетий отступали к центру, сменяясь ареалом немецкого языка[20]. Небольшая часть носителей верхнелужицкого языка за пределами Германии живёт в США[4].

Центром верхнелужицкой культуры является город Баутцен[21], в котором сосредоточены все научные, культурные и административные учреждения Верхней Лужицы.

Социолингвистические сведения

Вывеска на входе в магазин в Баутцене: «Хлебобулочные изделия. Мясо и колбаса. Фрукты и овощи» на верхнелужицком языке

Языковая ситуация в современной Верхней Лужице характеризуется полным немецко-серболужицким двуязычием с проявляющейся тенденцией перехода к немецкому одноязычию. Сфера употребления верхнелужицкого языка, в отличие от немецкого, является в значительной степени ограниченной. Немецкий язык практически для каждого лужичанина является универсальным средством общения, в то время как верхнелужицкий используется главным образом в бытовом общении — в семье, с друзями и знакомыми, употребление его в общественной жизни отмечается во время работы серболужицких организаций, в церкви, во время семейных праздников[13]. Область функционирования верхнелужицкого также включает наличие серболужицких или двуязычных групп в детских садах, преподавание школьных предметов с получением специального образования, предусмотренные законами федеральной земли Саксония, наличие периодической печати и издание литературы, употребление в некоторых сферах искусства, культуры и науки, поддерживаемое Фондом серболужицкого народа, который финансируется федеральным правительством Германии и властями земель Саксония и Бранденбург. В то же время из-за небольшого количества учащихся лужицкие школы находятся под угрозой закрытия, развитию языка препятствуют административная разрозненность районов проживания лужичан, массовый отток молодёжи, начавшийся в 1990-е годы, на территорию Западной Германии, индустриальное развитие региона, расширение разработки месторождений бурого угля, ведущее к переселению лужичан в другие районы и нарушающее компактность ареала их расселения[22]. Невысокий престиж серболужицкого, наличие смешанных лужицко-немецких браков, доминирующее влияние немецкого языка во всех сферах жизни Верхней Лужицы способствуют постоянному сокращению числа говорящих по-верхнелужицки[13].

Здание Немецко-лужицкого народного театра в Баутцене

Верхнелужицкий язык существует в нескольких формах: в надрегиональных формах, включающих литературные письменную и устную формы (spisowna rĕč), и разговорную некодифицированную форму (выделяют также письменную форму разговорного языка) (wobchadna rĕč); в качестве региональных форм выступают верхнелужицкие диалекты. Значение литературного верхнелужицкого языка как средства надрегионального общения несколько снижает разрыв между ним и развивающейся диалектной нормой, влияющей на разговорную форму верхнелужицкого языка.

Употребление верхнелужицкого языка в настоящее время в разных регионах Верхней Лужицы имеет свои особенности. Различия характерны прежде всего для католических и лютеранских районов территории распространения верхнелужицкого языка.

В первом случае, у лужичан-католиков на крайнем западе верхнелужицкой языковой территории сохраняется естественная передача языка (первоначально на уровне диалекта) от старшего и среднего поколений к младшему. В католических общинах, расположенных в треугольнике Баутцен — Хойерсверда — Каменц, верхнелужицким владеет до 60-65 % населения, в отдельных районах — до 80-90 %[20]. У представителей старшего и среднего поколений в немецком произношении отмечается сильное влияние лужицкого языка, в лужицком языке у них отмечается немецкое влияние на том или ином языковом уровне; для представителей молодого поколения характерно одинаково хорошее владение и верхнелужицким, и немецким языками; немецкое население может владеть лужицким языком пассивно или даже активно. В католической церкви богослужение проводится на верхнелужицком языке, в части школ на лужицком ведётся преподавание, в части — лужицкий язык преподаётся как предмет. Для данных районов характерно более активное использование литературного языка (письменного и устного), вызванное сосредоточением здесь научных и культурных лужицких организаций, наличием серболужицкой интеллигенции. В общении представителей разных диалектных областей часто используется разговорная форма, не имеющая нормы и варьирующаяся от сильной близости к диалекту до полудиалектной речи. Языковая ситуация в католических приходах в некоторой степени близка ситуации в культурном центре лужичан — Баутцене[13][23].

«Сербский Дом» в Баутцене, в котором размещается представительство «Домовины»
Оформление названия газеты Serbske Nowiny

Сохранение верхнелужицкого языка и лужицкого этнического самосознания у населения католических приходов может объясняться высокой степенью религиозной и общественной сплочённости лужичан-католиков, приверженности их своим обычаям и традициям в условиях противостояния протестантскому окружению. У серболужичан католического вероисповедания родной язык имеет более высокий престиж, он чаще выступает как язык богослужения, чем в протестанских районах. Некоторую роль в большей распространённости верхнелужицкого сыграла также независимость католического духовенства от государственной власти.

Во втором случае, у большинства остальных носителей верхнелужицкого передача языка от старшего поколения прервана, представители среднего и младшего поколения лужичан изучали родной язык в литературной форме только в школе. Старшее поколение лужичан одинаково хорошо владеет обоими языками, но в их верхнелужицком языке отмечается сильное немецкое влияние на всех языковых уровнях; молодое поколение обычно не говорит по-лужицки. Лужичане являются меньшинством среди немецкого населения, немецкий язык является основным средством общения, немцы, как правило, лужицким не владеют. Употребление верхнелужицкого в общественной жизни ограничено, в школах лужицкий язык изучается как специальный предмет факультативно. Роль литературных форм в сравнении с диалектами очень низка. Языковая ситуация у лужичан лютеранских районов Верхней Лужицы во многом сходна с положением серболужицкого в Нижней Лужице[13][23].

По данным на 2009 год в Саксонии действовали 12 лужицких детских садов, из них 3 по программе Witaj, кроме того, в 11 детских садах были созданы группы по программе Witaj[24]. Лужицкие школьники посещали 6 лужицких и 3 двуязычных начальных школы, 4 лужицких и 1 двуязычную среднюю школу, на 2009/2010 учебный год насчитывалось 2 232 лужицких школьника. Кроме того в Баутцене действовала лужицкая гимназия, ещё в 2 гимназиях верхнелужицкий преподавался как предмет[25].
Верхнелужицкий язык изучается в институте сорабистики (Institut za sorabistiku) при Лейпцигском университете[26].

На верхнелужицком языке издаются следующие печатные издания: Katolski Posoł, Płomjo, Rozhlad, Serbske Nowiny, Pomhaj Bóh. Выходят радиопередачи, транслируемые станцией MDR 1 Radio Sachsen. На канале MDR снимается получасовая телепрограмма на верхнелужицком Wuhladko. Существуют интернет-издания, такие, как, например, Runjewonline.info (с версиями на обоих лужицких языках).

Сохранением и развитием серболужицкого языка и культуры занимается «Домовина» — объединение научных, культурных, религиозных, студенческих и других организаций лужицких сербов[27]. При «Домовине» действует издательство, выпускающее книги на лужицких языках.

Диалекты

Для большинства носителей лужицких языков, в основном являющихся жителями сельской местности, главным средством общения являются диалекты, на литературных языках, в том числе и на верхнелужицком, говорит относительно небольшая часть лужицкого населения, главным образом, сельская и городская интеллигенция[7]. В центральной части лужицкого ареала диалекты находятся под сильным воздействием немецкого языка, на периферии диалекты сравнительно быстро исчезают[13].

Лужицкие диалекты[28]

На территории Верхней Лужицы распространена верхнелужицкая группа диалектов, на основе ряда говоров которой сформировался современный верхнелужицкий литературный язык. Ареал этой диалектной группы расположен в южной части территории распространения лужицких языков и противопоставлен нижнелужицкому диалектному ареалу на севере[6]. От нижнелужицких диалектов верхнелужицкие отделены территорией, занимаемой переходными (пограничными) диалектами, по которой широкой полосой проходят пучки изоглосс основных серболужицких языковых явлений[29].

Для верхнелужицких диалектов, занимающих сравнительно небольшую территорию, характерна большая диалектная дробность. Выделяются следующие диалекты[28]:

Будишинский диалект, являющийся основой литературного языка, распространён в городе Будишин и его окрестностях. Католический диалект распространён в католических приходах на территории к западу от Будишина до города Каменц. На куловском диалекте, близком к католическому, говорят лужичане в окрестностях Кулова (Виттихенау) (Kulow, нем. Wittichenau)[12]. К западу от куловского распространён вослинчанский диалект (в окрестностях Ослинга (Wóslink, нем. Oßling). К северу от будишинского и к югу от переходных говоров размещены ареалы голанского и восточноголанского диалектов.

В коллективной статье «Серболужицкий язык» (авторы — Г. Енч, А. Ю. Недолужко, С. С. Скорвид) упоминаются четыре диалекта верхнелужицкого языка, помимо будишинского, католического и куловского, в состав верхнелужицких включён пушчанский диалект (диалект деревни Вохозы (Нохтен) (Wochozy, нем. Nochten)) на северо-западе района Гёрлиц. На карте, опубликованной в работе Г. Шустера-Шевца Gramatika hornjoserbskeje rěče, пушчанский (нохтенский) диалект относится к переходным (пограничным).

Согласно карте, опубликованной в первом томе атласа серболужицкого языка (АСЛЯ), на территории распространения верхнелужицкого языка выделяются три группы диалектов[30][31]:

  • Восточные верхнелужицкие, включающие диалект Лёбау (Löbau), диалект Колльма (Collm) и диалект Даубица (Daubitz), или северо-восточный Хейде (Heide) диалект.
  • Центральные, или баутценские, включающие горный диалект (Mountain), собственно баутценский диалект (Bautzen proper) и диалект Хейде (Heide).
  • Западные, или каменцкие, включающие диалект Таухера (Taucher), католический диалект (Cath) и диалект Хойерсверды (Hoyerswerda).

Также верхнелужицкий литературный язык может употребляться лужичанами-носителями переходных диалектов преимущественно в районах, прилегающих к верхнелужицкому диалектному ареалу в южной части территории распространения переходных диалектов[19].
Переходные (пограничные) диалекты включают:

  • Западношпрембергский диалект (Zapad. Grodkowska narěč, н.-луж. Pódwjacorna Grodkojska narěc, нем. Westlicher Spremberger Dialekt).
  • Восточношпрембергский диалект (Wuchod. Grodkowska narěč, н.-луж. Pódzajtšna Grodkojska narěc, нем. Östlicher Spremberger Dialekt).
  • Кошинский диалект (Košynska narěč, н.-луж. Kóšyńska narěc, нем. Großkoschener Dialekt).
  • Воеровский диалект (Wojerowska narěč, н.-луж. Wórjejska narěc, нем. Hoyerswerdaer Dialekt).
  • Шпрейчанский диалект (Sprjejčanska narěč, н.-луж. Šprjejčańska narěc, нем. Spreewitzer Dialekt).
  • Слепянский диалект (Slepjanska narěč, н.-луж. Slěpjańska narěc, нем. Schleifer Dialekt).
  • Мужаковский диалект (Mužakowska narěč, н.-луж. Mužakojska narěc, нем. Muskauer Dialekt).
  • Пушчанский (нохтенский) диалект (Wochožanska narěč, н.-луж. Wochozańska narěc, нем. Nochtener Dialekt).

А. Мука включал в состав переходных мужаковский, восточнопограничный (слепянский), среднепограничный и западнопограничный диалекты[32].

Страница из Нового Завета, переведённого М. Френцелем на верхнелужицкий язык в 1706 году
Титульный лист Библии 1728 года на верхнелужицком и немецком языках

Диалектные различия отмечаются в большей степени в фонетике, в меньшей — в морфологии и синтаксисе.

Письменность

Лужичане пользуются латинским алфавитом, дополненным буквами, созданными при помощи диакритических значков ˇ (hóčka) и ´ (smužka)[19].

После орфографической реформы 1 декабря 1948 года в верхнелужицком алфавите насчитывается 34 буквы[33]. Буквы Qq, Vv, Xx используются только в иностранных именах собственных[33][34]. Принцип орфографии — этимологическо-фонетический[35].

буква название звук
(МФА)
алло-
фоны
A a a [a]
B b bej [b] [p]
C c cej [ts] [dz]
Č č čej [tʃ] [dʒ]
Ć ć ćet [tʃ] [dʒ][~ 1]
D d dej [d] [t]
Dź dź dźej [dʒ] [tʃ]
E e ej [ɛ]
Ě ě ět [e] [ɛ], [ej]
F f ef [f]
G g gej [g] [k]
H h ha [ɦ]
Ch ch cha [x] [k], [kʰ]
I i i [ɪ]
J j jot [j]
K k ka [k] [g]
Ł Ł [w]
буква название звук
(МФА)
алло-
фоны
L l el [l]
M m em [m]
N n en [n] [ŋ][~ 2]
Ń ń ejn [nʲ]
O o o [ɔ]
Ó ó ót [o]
P p pej [p] [b]
R r er [r]
Ř ř [ʃ]
S s es [s] [z]
Š š [ʃ] [ʒ]
T t tej [t] [d]
U u u [ʊ]
W w wej [w]
Y y ypsilon [ɨ]
Z z zet [z] [s]
Ž ž žet [ʒ] [ʃ]

История языка

Территорию современной Верхней Лужицы во второй половине I тысячелетия населяли славяне племени мильчан. К IX веку по мере расширения владений сербского племенного союза этноним племени сорбов (сербов), живших в западной части лужицкого ареала, начинает распространяться на остальные лужицкие племена: на лужичан, далеминцев, нишан и других, включая и мильчан[39]. Сербское самоназвание (Serbja, Serbski lud) лужичане сохранили до настоящего времени. Первоначально территория в районе Будишина, которую населяли мильчане, называлась Будишинская земля, позднее она получила название — Верхняя Лужица, которое распространилось с XV века вместе с этнонимом лужичане с севера (ранее название Лужица относилось только к Нижней Лужице)[40][41].

Собственного государства у лужичан (сорбов) никогда не было. В VII веке Лужица входила в состав государства Само[42]. В IX веке лужицкие земли были включены в Великоморавское государство[43], а в X веке покорены франками (окончательно племя мильчан было завоёвано в 990 году). В дальнейшем в разное время Лужица переходила из-под власти немецких то к польским, то к чешским феодалам[44]. С перерывами с XI века по 1635 год Верхняя Лужица входила в состав Чехии, в результате чего, по мнению польского учёного Е. Налепы, чешский язык серьёзно повлиял на верхнелужицкий[45]. Г. Шустер-Шевц считает, что против гипотезы о чешско-верхнелужицких контактах говорит отсутствие переходных чешско-верхнелужицких говоров[46].

Нижняя и Верхняя Лужица в на карте Чешского королевства XV века
Карта Нижней и Верхней Лужиц в XVIII веке

Несмотря на то, что земли лужичан находились в первой половине 2-го тысячелетия в составе и польского, и чешского государств, история серболужицкого народа, начиная с конца Х века в течение почти тысячи лет до настоящего времени оказалась связанной прежде всего с историей Германии. Лужицкому языку пришлось существовать в условиях постоянного сопротивления как естественной, так и насильственной германизации, которая осуществлялась с разной степенью интенсивности в разные периоды развития лужицкого языка и в разных областях Лужицы.

С середины XII века начинается массовая колонизация Лужицы немецкоязычным крестьянским населением из других районов Германии, строящиеся города и монастыри становятся опорой немецких колонистов в онемечивании славянского края[47]. Население ряда лужицких земель на периферии (в междуречье Эльбы и Заале, в некоторых районах Нижней Лужицы) стало полностью немецкоязычным. К середине XVI века в Лужице жило около 160 000 лужичан и 35 000 немцев (немцы жили преимущественно в городах). Тридцатилетняя война уменьшила население Лужицы наполовину, из-за чего после войны приток переселенцев из западных областей Германии в Лужицу увеличился, что ускорило процесс германизации и сокращения лужицкого языкового ареала[48][49]. В 1635 году Фердинанд II по условиям Пражского мира отдал лужицкие земли Саксонии за помощь в ходе Тридцатилетней войны[42], что ещё больше способствовало усилению онемечивания лужичан[50].

Вплоть до XVI века на лужицких языках не было создано ни одного письменного памятника. До нас дошли только отдельные лужицкие имена, названия и отдельные фразы в латино- и немецкоязычных памятниках[51][52]. Начиная с XVI века, в ходе Реформации, лужицкие языки стали использоваться в качестве богослужебных — в 1550 году их использование в целях дальнейшего распространения лютеранства было разрешено официально (так как многие лужичане не понимали немецкого)[53]. Началом развития литературных лужицких языков стали переводы Библии[21]. Первый памятник верхнелужицкого языка — так называемая «Будишинская присяга» (1532), первая печатная книга — «Малый катехизис» (1595), переведённый и напечатанный В. Варихием (Wjacław Warichius)[48][51][54].

В последней четверти XVII века сформировались два варианта литературного верхнелужицкого языка — «протестантский» («евангелический», «центральный») на основе будишинского диалекта и «католический» («периферийный») на основе куловского (в середине XVIII века его диалектная база сменилась на кросчанские говоры)[55][56]. Основой протестантского языка стал перевод Нового Завета священником М. Френцелем, а католического — перевод Библии священником Ю. Х. Светликом[57]. Отличия между двумя литературными нормами были преимущественно орфографическими[58]. В 1862 году благодаря орфографическим реформам различия между ними стёрлись[59][60].

Лужицкая семинария в Праге

В отличии от положения нижнелужицкого языка в Бранденбурге в XVII—XVIII вв., где вводились прямые языковые запреты, положение верхнелужицкого под властью саксонского курфюрста было не таким тяжёлым. Серболужицкие язык и культура развивались относительно свободно, с 1668 по 1728 годы была напечатана 31 книга на лужицком языке, в 1690 году властями была учреждена комиссия по изданию серболужицких сочинений, дававшая разрешение на выпуск книг. В XVIII веке появляются организации серболужицких студентов-богословов в Лейпцигском и Виттенбергском университах, в Лужицкой семинарии (Seminarium Vinidorum) в Праге, в среде которых зарождаются идеи развития родных языка и культуры. К языку лужичан проявляют интерес и немецкие учёные (Г. Кёрнер, Х. Кнаут и другие)[61]. Тем не менее к XVIII веку языковая ситуация в Верхней Лужице сложилась таким образом, что языком городского населения стал немецкий, а сельского — лужицкий (при этом лужицкий употреблялся в деревнях как основной разговорный, а немецкий — как второй). Лужицкий продолжал оставаться в основном языком бытового общения и ограниченно языком судопроизводства и богослужения.

Карта сокращения лужицкого языкового ареала

По Тильзитскому миру большая часть территории, населённой лужичанами вошла в Саксонию. Однако на Венском конгрессе в 1815 году Лужица была разделена между двумя государствами — Пруссией и Саксонией, причём большая часть досталась Пруссии, негативно относившейся к национальным меньшинствам[62][63]. Верхняя Лужица помимо конфессиональных стала разделяться и административными границами.

В 1821 году в прусской части Верхней Лужицы и в 1832 году в саксонской произошло освобождение крестьян от крепостной зависимости, что привело к возникновению значительного слоя зажиточного крестьянства и мелкобуржуазной интеллигенции, ставшей носителем национального самосознания и движущей силой национального возрождения лужичан. Но в то же время начался отток беднейших крестьян на наёмную работу в города, их земли выкупали немцы, в результате чего численность лужицкого населения вновь значительно уменьшилась[64]. В начале XIX века лишь треть всего населения Лужицы была славянской (около 250 000 человек)[49].

Национальное возрождение в Верхней Лужице началось в 18301840 годы, а закончилось, по оценке К. К. Трофимовича, в 1870 годы[65]. М. И. Ермакова полагает, что кульминация этого процесса пришлась на 1840 годы[66]. В национальном возрождении лужичан, в сохранении и развитии их национальной самобытности и культуры одну из ведущих ролей сыграл серболужицкий язык. В саксонской части Верхней Лужицы, где в XIX веке продолжилась проводиться политика языковой терпимости XVIII века, на верхнелужицком языке, который прежде представлял собой язык церковных книг, появляется светская литература, начинают издаваться книги и журналы, язык отчасти используется в науке. В Лужице и за рубежом появляются объединения лужицкой молодёжи, ставящие своей целью развитие своих языка и культуры, открывается серболужицкое издательство и книжный магазин. Развиваются контакты лужицких сербов с другими славянскими народами, лужицкие учёные ведут переписку с учёными других славянских стран и регионов, Лужицу посещают знаменитые слависты из Чехии, Польши, России[67]. Становлению и развитию родного языка посвящают свою деятельность такие лужицкие учёные, как Г. Зейлер, Я. П. Йордан, Я. А. Смолер, М. Горник и другие[68]. В 1847 году создаётся организация «Матица сербская» (Maćica Serbska)[21]. В 18481851 годах в Саксонии разрешают преподавать лужицкие языки в школе[63][69]. В 1862 году в Лужице появляются первые общества по распространению серболужицкой литературы.

Рукопись гимна лужицких сербов Г. Зейлера

Во время национального возрождения в среде образованных лужичан усиливаются пуристические тенденции, направленные на очищение языка от заимствований, в первую очередь германизмов. В поисках «чистого» образца обращались к народной поэзии, а также к чешскому и польскому языкам. «Очистка» литературного верхнелужицкого языка привела к увеличению разрыва между ним и народными говорами[70][71]. В последней четверти XIX века в среде «Матицы сербской» образовался так называемый «матичный» вариант верхнелужицкого литературного языка, он получил отражение в работе К. Пфуля 1867 года Laut- und Formenlehre der oberlauzitzisch-wendischen Sprache[72].

Наряду с формированием единой литературной нормы, с ростом престижа и расширением сфер применения верхнелужицкого языка как результат политики германизации в условиях жизненной необходимости владения немецким языком происходит постепенное распространение поголовного знания немецкого даже в деревнях, вытеснившего существовавшие прежде наддиалектные образования в качестве средства общения носителей различных лужицких диалектов[73]. Следствием этого был переход к началу XX века к полному серболужицко-немецкому двуязычию и продолжающееся сокращение численности носителей верхнелужицкого языка. Помимо необходимости знания и изучения немецкого языка в школе, в протестантской церкви, во время службы в армии, на распространение немецкого языка среди лужичан повлияла развивающаяся во второй половине XIX века германская промышленность. Массовый найм рабочих из других районов Германии приводил к изменению в национальном составе, что вызвало быстрый переход местного серболужицкого населения к двуязычию. Распадалась аграрная структура на значительных территориях, ускорился процесс переселения крестьян в города других регионов в поисках работы (в 1900 году 10 000 лужицких сербов жили вне своей этнической территории)[74]. Влияние на снижение численности и компактного расселения серболужичан в Лужице повлияла эмиграция в США, Австралию и другие страны, первая волна которой относится к 1840 годам[~ 3][75]

С 1880-х годов верхнелужицкий литературный язык, употреблявшийся в официальных ситуациях письменно и устно на территории саксонской части Верхней Лужицы, оформился как надрегиональная форма языковой коммуникации, главным образом среди лужицкой интеллигенции. К этому же времени относится изменение политики властей в отношении языка лужичан. В 1873 году был принят саксонский закон о народной школе, благодаря которому немецкий язык стал языком обучения во всех школах, включая те, где немецкие дети составляли менее 5 % всех учеников, а лужицкие не знали немецкого[13]. Евангелическая церковь старалась отправлять в серболужицкие приходы только немцецких священников. Ответом на репрессивные меры против лужицкого языка стала ещё одна волна создания серболужицких союзов и обществ, члены которых учились читать и писать на родном языке. К 1913 году в саксонской части Верхней Лужицы насчитывалось 58 культурных обществ, объединявших 8 800 членов. Значительный вклад в сохранение и развитие лужицкого языка внесло движение млодосербов, в число которых входил поэт Я. Барт-Чишинский[76]. Этому способствовало также открытие в 1904 году «Сербского дома» и создание 13 октября 1912 года в городе Войерецы (Хойерсверда) организации «Домовина» (Domowina), призванной стать главной национальной организацией лужичан.

Здание в Хойерсверде, в котором с 1912 года размещалось представительство «Домовины»

На Парижской мирной конференции председатель Серболужицкого национального комитета Арношт (Эрнст) Барт, входивший в состав чехословацкой делегации, попросил либо предоставить для лужичан автономию в составе Германии, либо создать самостоятельное лужицкое государство, либо включить Лужицу в состав Чехословакии. Однако ничего из этого осуществлено не было, а Барта, возвращавшегося домой, арестовали уже на границе и осудили на три года тюрьмы. Статья 113 Веймарской конституции гарантировала иноязычным меньшинствам Германии свободу национального развития и употребления родного языка, однако на практике это положение конституции не осуществлялось, напротив, властями, опасавшимися серболужицкого сепаратизма, были предприняты меры, ведущие к усилению германизации лужичан, ограничению свободы лужицкой печати и т. д.[77][78]. В 19201945 годах в Германии существовал Вендский отдел — центральный орган по контролю над лужицкими сербами, задачей которого помимо прочего было и «разоблачение вендского национального сознания как враждебного государству». Немецкая националистическая пресса проводила кампании против лужицких сербов как лиц, связанных со славянским зарубежьем, лужицкий язык всё больше вытеснялся из богослужения, детям запрещалось говорить на лужицком языке в школе, по дороге домой и даже в семье[79]. Тем не менее лужицкие сербы не переставали бороться за свои права, продолжали создаваться различные лужицкие общества и союзы, в 1919 году в Будишине учреждён Серболужицкий народный банк, в 1919 году была основана Лужицкая (с 1924 года — Серболужицкая) народная партия, в 1925 году был создан Серболужицкий народный совет, в 1926 году — Лужицкий крестьянский союз, а также серболужицкий союз «Сокол», Союз серболужицких певческих обществ, Театральный союз и т. д. С приходом же к власти в Германии национал-социалистской партии к 1937 году были закрыты организация «Домовина» и все лужицкие общества, газеты и журналы, запрещены национальные лужицкие цвета и употребление лужицких языков[80]. Многие деятели лужицкой культуры оказались в концлагерях или были переселены в другие концы Германии, существовали планы уничтожения лужицкого народа[81].

Лужицкие школы 1954/1955 учебного года на карте в границах современной Саксонии

10 мая 1945 года возобновила свою деятельность организация «Домовина». Уже через два дня члены этой организации отправили в газету «Правда» открытое письмо И. В. Сталину, содержавшая просьбы присоединить Лужицу к Чехословакии[82]. Однако на Потсдамской конференции эта просьба была проигнорирована. Отсутствие прогресса в решении лужицкого вопроса привело к охлаждению лужицко-чешских отношений[83]. Некоторые лужицкие деятели взяли курс на создание независимого государства, что также не увенчалось успехом. В 1946 году серьёзным ударом для лужицких языков стало переселение части немецкого населения (около 180 000 человек) из Судет и Силезии на территорию Лужицы. После это практически полностью исчезли деревни, населённые исключительно лужичанами[84]. В 1948 году в Саксонии вышел закон, обеспечивающий поддержку лужицкого языка и культуры, разрешающий создание школ с лужицкими языками в качестве языка преподавания, а также применение лужицких языков административных учреждениях. Два года спустя подобный закон вышел в Бранденбурге[85]. Эти права сохранились за ними в единой Германии по договору между ГДР и ФРГ, подписанному в сентябре 1990 года[86]. С 6 июля 1947 года стала выходить газета Nowa doba на верхнелужицком языке, а с осени 1950 года начал издаваться журнал Rozhlad. 8 сентября 1947 года была основана Лужицкая Высшая Школа в Баутцене (Serbska wyša šula Budyšin)[87]. После проведения земельной реформы, возобновления выхода серболужицких газет, организации книгопечатания, серболужицких школ и серболужицкого народного театра и других мер, а также после принятия «Серболужицкого закона» руководство «Домовины» решило отказаться от требований политической самостоятельности, организация признала ведущую роль СЕПГ в решении серболужицких вопросов, на первый план были выдвинуты социальные и экономические аспекты в ущерб языковым и культурным. С марта 1953 года лужицкая речь зазвучала на радио, с 1955 года стали появляться марки с надписями на лужицких языках. Кроме того, в пятидесятые годы были созданы два лужицких НИИ (в Восточноберлинской академии наук и Лейпцигском университете). По переписи 1969 года в девяти школах Германии преподавание велось на лужицких языках, а в восьмидесяти пяти лужицкие языки изучались[88].

С конца 1950-х годов политика в отношении лужицких сербов вновь изменилась, власти ограничили поддержку развития серболужицкого языка и культуры. Преподавание предметов математического и естественнонаучного цикла в лужицких школах предусматривалось только на немецком языке. Была свёрнута агитация преподавания на серболужицком языке, что привело к резкому снижению количества обучающихся на серболужицком[89]. Ради разработки месторождений бурого угля во второй половине XX века (деятельность комбината Čorna Pumpa) стали переселять целые деревни, привлекая в Лужицу рабочих-немцев, что способствовало ускорению процесса германизации лужичан[90][91][92].

В октябре 1990 года была восстановлена организация Maćica Serbska[93]. 1 марта 1998 года в Нижней Лужице стартовала программа Witaj (образцом для которой послужила бретонская программа DIWAN), охватившая затем и районы Верхней Лужицы. Программа предполагает общение воспитателя с детьми в детском саду исключительно на лужицком языке[94].

Историческая фонетика

Метатеза плавных в лужицких языках осуществлялась без удлинения гласного в срединных сочетаниях *TorT, *TolT, *TerT *TelT > TroT, TloT, TreT, TleT (под циркумфлексной интонацией) и TróT, TlóT, TrěT, TlěT (под акутовой интонацией или в предударном слоге), начальные группы *orT, *olT под акутовой интонацией изменились в raT, laT, а под циркумфлексной и новоакутовой в roT, loT (где T — любой согласный)[95][96].

Так же, как в польском, чешском и полабском языках, оба праславянских редуцированных звука перешли в сильной позиции в лужицких языках в e[97]. Гласные полного образования, находившиеся в слоге перед редуцированным в слабой позиции, после падения редуцированных удлинялись[98]. Долгие и в ударной позиции перешли в гласные средне-верхнего подъёма, обозначаемые на письме как ě и ó. Праславянский совпал с [99]. Позднее перед заднеязычными и губными звук ó перешёл в o: mloko — w mlóce («молоко» — «в молоке»), pčoła — pčólnica («пчела» — «пасека») (данное изменение произошло уже в XIX веке)[100]. С течением времени противопоставление гласных по долготе-краткости утратилось, а ударение закрепилось на первом слоге[101].

Слоговое дало в верхнелужицком or: *kъrmiti > *kṛmiti > kormić («кормить»), ṛ’ перед твёрдым зубным согласным изменилось подобным образом: pьrstъ > pṛ’stъ > porst («палец»), в остальных положениях перешло в er с предшествующей мягкостью: *pьrstenь > * *pṛ’stenь > pjeršćeń («кольцо»). Слоговое изменилось в : *dъlgъ > *dḷgъ > dołh («долг»). То же сочетание дало ḷ’ перед твёрдыми зубными: *pьlnъ > *pḷ’nъ > połny («полный»), в остальных положениях оно перешло в el с предшествующей мягкостью: *vьlkъ > *vḷ’kъ > wjelk («волк»)[102].

Носовые гласные в лужицких исчезли во второй половине XII века, по мнению Е. Налепы, под чешским влиянием[103][104].

Гласный a между двумя мягкими согласными перешёл в верхнелужицком в e: jejo («яйцо»), žel («жаль»). По данным письменных памятников это изменение датируют XVII—XVIII веками, в голанском и восточноголанском диалектах оно не осуществилось[105].

Так же, как в чешском, словацком, украинском и южнорусских диалектах, в верхнелужицком взрывной g перешёл во фрикативный h. Звук g в верхнелужицком встречается только в относительно поздних заимствованиях или экспрессивных словах[106][107]. На основании данных памятников письменности Е. Налепа датирует начало перехода g > h концом XIII века[108]. Дж. Стоун относит начало этого фонетического изменения к XII веку и полагает, что оно продвигалась с юга на север[109]. Г. Шааршмидт, привлекая данные письменности и топонимов, полагает, что переход осуществлялся через стадию γ (как в белорусском языке), а также, что звук γ существовал в верхнелужицком уже в XII в веке, и в XIV веке он перешёл в h[110]. Позднее h в верхнелужицком утратился почти во всех положениях (кроме положения перед гласным и при этом не после согласного). В диалектах и разговорном верхнелужицком h исчез и в интервокальном положении. Первые письменные свидетельства этой утраты относятся к началу XVII века[111].

Так же, как в польском и кашубском, в лужицких языках мягкие зубные ť и ď перешли в аффрикаты ć и соответственно: *tělo > ćěło («тело»), *devętь > dźewjeć («девять»)[112]. Фонологизация результатов этого перехода осуществилась уже в XIII веке[113]. Позднее в верхнелужицком ć совпало с č, а с аллофоном č — , что вызвало его фонологизацию[114]. Праславянские сочетания *šč и *ždž сперва упростились в *šť и *žď соответственно, а затем вследствие аффрикатизации ť и ď в šć ždź[115]. Мягкие c’, z’ и s’ отвердели, при этом i и ě после них перешли в y: праслав. *cělъ > cyły, праслав. *sila > syła, праслав. *zima > zyma[116].

Аффриката ʒ, как и в большинстве других славянских языков, упростилась в z: mjeza (польск. miedza) («межа»)[117].

Как в польском и чешском языках r’ в лужицких перешёл в ř[118], а в верхнелужицком этот звук впоследствии изменился в š[119].

Спирант x в верхнелужицком в начале морфемы перешёл в придыхательное k () в положении перед гласным и в непридыхательное k — перед плавным. Это изменение засвидетельствовано в письменных текстах уже начиная с XVI века, однако оно не получило отражения в современной верхнелужицкой орфографии[120].

Как и в польском, в верхнелужицком твёрдый ł перешёл в губно-губной звук w (первые письменные свидетельства относятся к XVII веку), исключая северо-восточные голанские говоры, а мягкий l’ в положении не перед гласными переднего ряда приобрёл «европейскую» альвеолярную артикуляцию (как в немецком или французском)[121].

Звук w в лужицких языках выпал в начальных группах gw- и xw- (праслав. *gvozdь > hózdź («гвоздь»), праслав. *xvorstъ > chróst («хворост»)), в начале слова перед согласным, а также после согласного перед u. Предположительно, данный процесс начался ещё до XIII века, а закончился в XVI[122]. Мягкое w’ в середине слова в интервокальном положении и перед согласным, а также на конце слова перешло в j: prajić («говорить») (польск. prawić), mužej («мужчине») (польск. mężowi), krej («кровь») (польск. krew)[123].

Перед мягкими согласными, находящимися на конце слова или перед другим согласным (а перед исконно мягкими зубными аффрикатами и спирантами и в других позициях), в верхнелужицком возникал эпентетический j. Если j возникал после e или ě, то предшествующий этому гласному согласный отвердевал. Согласный ń перед другим согласным тоже отвердевал. Данное изменение не получило отражения на письме: dźeń [ˈd͡ʒejn] («день»), ležeć [ˈlejʒet͡ʃ] («лежать»), tež [tejʃ] («тоже»), chěža [ˈkʰejʒa] («дом»). Предположительно, эпентетический j появился в верхнелужицком уже к концу XVI века[124].

Замену дентального r увулярным в ряде верхнелужицких диалектов объясняют немецким влиянием[125].

История письменности

До XIX века лужицкие книги печатались фрактурой в немецкой орфографии[86]. С 1827 года Г. Зейлер стал использовать «чешско-славяснкое правописание», несколько отличавшееся от традиционного[126]. Усилиями Я. А. Смолера было создано «аналогическое правописание» (то есть сконструированное по аналогии с другими славянскими орфографиями, в первую очередь чешской). Впервые в печати данную систему Я. А. Смолер применил в 1841 году в своей книге Mały Serb abo Serbske a Njemske Rozmołwjenja. Для этого правописания характерны:

  • использование антиквы
  • применение надстрочных значков ˇ (чеш. háček) и ´ (чеш. čárka)
  • обозначение мягкости согласных перед гласными (кроме i) при помощи буквы j, а перед согласными и на конце слова при помощи ´[127].

В 1843 году Я. А. Смолер внёс в свою систему изменения: заменил je на ě, на , , и ts на , и соответственно, перестал обозначать мягкость при помощи j после палатальных или бывших палатальных. Правописание, похожее на правописание Я. А. Смолера, применял Я. Йордан в своей грамматике Grammatik der wendisch-sorbischen Sprache (1841)[128].

Лингвистическая характеристика

Фонетика и фонология

Гласные

В верхнелужицком языке 7 гласных звуков[129][130][131]:

Ряд Подъём Передние Средние Задние Верхние Средне-верхние Средне-нижние Нижние i ɨ u e o ɛ ɔ a

Гласные средне-верхнего подъёма o и e, обозначаемые на письме как ó и ě, проявляют тенденцию к дифтонгизации. Гласный i, произносимый после мягких согласных, а также после l, ch, h, k, g, и гласный ɨ, произносимый после твёрдых согласных, являются вариантами одной фонемы i[132].

Артикуляция гласного ó
Артикуляция гласного ě


Согласные

Согласные верхнелужицкого языка (в скобки взяты позиционные варианты фонем)[131][133]:

Способ артикуляции ↓   Губно-губные     Губно-зубные    Альв.  Постальв.  Палат.   Заднеяз.  Увуляр.    Глотт.   
Взрывные p  b
pʲ  bʲ
t  d
(tʲ)  (dʲ)
k  g
(kʲ)  (gʲ)
Придыхательные
взрывные
(kʰ)
(kʲʰ)
Носовые m
(mʲ)
n
(nʲ)
(ŋ)
(ŋʲ)
Дрожащие r
rʲ
(ʀ)
(ʀʲ)
Аффрикаты t͡s  t͡sʲ
(d͡z)
ʧ
Фрикативные f  (fʲ)
v  (vʲ)
s  z
zʲ
ʃ  ʒ x
(xʲ)
ɦ
(ɦʲ)
Скользящие
аппроксиманты

ʲ
j
Боковые l
(lʲ)

Звуки , , , , , , , , , являются позиционными вариантами фонем f, v, t, d, s, l, k, g, x, h[134].

Фонема f появилась в фонологической системе верхнелужицкого языка сравнительно недавно, она отмечается в заимствованиях и одном исконном слове — łhać ([fać])[135].

Просодия

Ударение в верхнелужицком экспираторное и ставится преимущественно на первый слог. В четырёхсложных и более длинных словах на предпоследний слог падает дополнительное ударение (ˈdźiwaˌdźelnik). В сложных словах дополнительное ударение ставится на первый слог второго члена (ˈzapadoˌslowjanski), в формах превосходной степени прилагательных основное ударение приходится на префикс naj-, а дополнительное ставится на первый слог корня (однако возможна и обратная постановка ударений). В сочетаниях предлог+существительное предлог перетягивает на себя ударение с односложных и двусложных существительных (ˈke mni, ˈdo města), однако, если на существительное падает логическое ударение, то на него же ставится и фонетическое. В верхелужицком существуют и энклитики, то есть слова, которые не могут нести ударения. В заимствованных словах ударение падает тот же слог, что и в языке-источнике (literaˈtura, šoˈfer)[136][137].

Морфология

В верхнелужицкой грамматике выделяются следующие части речи: имя существительное, имя прилагательное, имя числительное, местоимение, наречие, глагол, союз, предлог, частица и междометия.

Имена и местоимения в верхнелужицком языке характеризуются наличием грамматических категорий рода, числа, падежа, одушевлённости и личности. Как и в других славянских языках в верхнелужицком различают мужской, женский и средний род. Категория одушевлённости характерна для существительных мужского рода единственного числа. Категория личности выражается у существительных и прилагательных мужского рода в двойственном и множественном числах. В категории числа отмечается архаичная двойственная форма, встречающаяся в современных славянских языках также в нижнелужицком и словенском (при этом, если в праславянском языке форма местного падежа двойственного числа совпадала с формой родительного, то в верхнелужицком стала совпадать с формой дательного-творительного[138]). У имён и местоимений выделяется шесть падежей: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный и местный, а также особая звательная форма[139] (у существительных мужского рода, обозначающих лицо, кроме существительных на -a, и у существительного женского рода mać — «мать»)[140].

Имя существительное

Единственное число.
В единственном числе у существительных (wěcownik, substantiw) мужского и среднего рода окончания в родительном, творительном и местном падежах совпадают, отличаясь от окончаний существительных женского рода[140]. Перед окончанием -e у существительных женского рода в дательном падеже и всех родов в местном происходит чередование твёрдого согласного основы с мягким, а также чередования d — dź, t — ć, ł — l, h — z, ch — š, k — c, g — z. Существительные мужского и среднего рода в местном падеже с мягким и отвердевшим согласным, а также с g, h, ch, k, ł в основе в большинстве случаев оканчиваются на -u, а не на -e. Перед редко встречающимся окончанием -e происходят чередования h — z, ch — š, k — c. Существительные женского рода в дательном и местном падежах с основой на z, c, s имеют окончание -y вместо -e. Существительные в родительном падеже женского рода с основой на k, g, ch, h имеют окончание -i вместо -y[141].

  • Мужской род. Пример склонения существительных мужского рода nan («отец»), jěž («ёж»), dub («дуб») и ćerń («колючка»)[140]:
Падеж Одушевлённые Неодушевлённые
Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный
Именительный nan jěž dub ćerń
Родительный nana jěža duba ćerńja
Дательный nanej jěžej dubej ćerńjej
Винительный nana jěža dub ćerń
Творительный nanom jěžom dubom ćerńjom
Местный nanje jěžu dubje ćerńju
Некоторые односложные неодушевлённые существительные в родительном падеже могут иметь наряду с окончанием -a также окончание -u: hroda/hrodu («крепости», «замка»), doma/domu («дома»), loda/lodu («льда»), mjeda/mjedu («мёда») и т. п. В дательном падеже у некоторых существительных окончание -u встречается наряду с -ej: ludu («народу»), měru («миру»), wozu («возу») и т. п., bóh («бог») оканчивается в дательном падеже только на -u. В винительном падеже окончания одушевлённых существительных совпадают с окончаниями родительного падежа, окончания неодушевлённых существительных — с окончаниями именительного падежа[141].
Особые парадигмы существительных на -a и личных имён на -o[142]: predsyda («председатель»), predsydy, predsydźe, predsydu, predsydu, predsydźe; ćěsla («пплотник»), ćěsle, ćěsli, ćěslu, ćěslu, ćěsli; Beno, Bena, Benej, Bena, Benom, Benje.
  • Женский и средний род. Пример склонения существительных среднего рода słowo («слово»), morjo, ranje, žona («женщина», «жена»), kólnja и hródź («коровник»)[140]:
Падеж Средний род Женский род
Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный
Именительный słowo morjo, ranje žona kólnja, hródź
Родительный słowa morja žony kólnje, hródźe
Дательный słowu morju žonje kólni, hródźi
Винительный słowo morjo, ranje žonu kólnju, hródź
Творительный słowom morjom žonu kólnju, hródźu
Местный słowje morju žonje kólni, hródźi
В именительном и винительном падежах существительное knjeni («госпожа») оканчивается на -i, в остальных падежах склоняется как слово kólnja («сарай», «навес»). Существительные типа kuchnja («кухня»), bróžnja («рига», «сарай») имеют параллельные формы kucheń, bróžeń. Существительные типа spěwanje («пение»), drěnje («дёрганье»), ranje («утро») имеют окончание -e, в остальных падежах склоняются как слово morjo («море»). В родительном падеже формы существительных škla («миска», «блюдо») и woš («вошь»): šklě и wši. В дательном и местном падежах существительные stwa («комната») и hra («игра») имеют окончание [141].

Двойственное число.
Окончания существительных мужского рода двойственного числа в именительном и винительном падежах отличаются от окончаний существительных женского и среднего рода. В зависимости от того, обозначают существительные мужского рода в винительном падеже лицо или нет, у них отмечаются разные окончания. Вместо двойственного числа у существительных, обозначающих природные парные предметы, может употребляться форма множественного числа: nohi вместо noze («ноги»), ruki вместо ruce («руки»)[140]. Перед окончанием -e у существительных женского и среднего рода в именительном и винительном падежах происходит чередование твёрдого согласного основы с мягким, а также чередования d — dź, t — ć, ł — l, h — z, ch — š, k — c, g — z. После мягких согласных в именительном и винительном падежах происходит чередование a — e. Существительные в именительном и винительном падежах среднего и женского рода с основой на z, c, s имеют окончание -y вместо -e[141].

Пример склонения существительных мужского рода nanaj («оба отца»), mužej («оба мужа», «оба человека»), psykaj («оба пса») и ježej («оба ежа»), женского рода žonje («обе жены», «обе женщины») и среднего рода mori («оба моря»)[140]:

Падеж Мужской род Не мужской род
Обозначающие лица Не обозначающие лица
Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный
Именительный nanaj mužej psykaj ježej žonje mori
Родительный nanow mužow psykow ježow žonow morjow
Дательный nanomaj mužomaj psykomaj ježomaj žonomaj morjomaj
Винительный nanow mužow psykaj ježej žonje mori
Творительный nanomaj mužomaj psykomaj ježomaj žonomaj morjomaj
Местный nanomaj mužomaj psykomaj ježomaj žonomaj morjomaj
Согласный основы -š- (-č-) сохраняется во всех падежах двойственного числа. В именительном и винительном падежах существительные stwa и hra имеют окончание . Формы именительного и винительного падежей существительных wucho («ухо») и woko («глаз»): wuši и woči.
Особые парадигмы существительных на -a[142]: predsydaj («оба председателя»), predsydow, predsydomaj, predsydow, predsydomaj, predsydomaj; ćěslej («оба пплотника»), ćěslow, ćěslomaj, ćěslow, ćěslomaj, ćěslomaj.

Множественное число.
Окончания существительных среднего рода множественного числа в именительном и винительном падежах отличаются от окончаний существительных мужского и женского рода. Существительные мужского и женского рода в именительном и винительном падежах имеют разные окончания — они образуют две группы, существительные мужского рода, обозначающие лица (лично-мужская форма) и все остальные существительные мужского рода и женского рода (не лично-мужская форма)[140]. Перед окончаниями -i и -a у существительных мужского рода, обозначающие лицо, в именительном падеже происходит чередование твёрдого согласного основы с мягким, а также чередования d — dź, t — ć, ł — l, h — z, ch — š, k — c, g — z, z — ž. После мягких согласных в творительном падеже происходит чередование a — e. Существительные мужского и женского рода в именительном и винительном падежах с основой на k, g, ch, h имеют окончание -i вместо -y[141].

Пример склонения существительных мужского рода лично-мужской формы nanojo («отцы»), mužojo («мужья», «люди»), не лично-мужской формы duby («дубы»), женского рода kólnje («сараи», «навесы») и среднего рода słowa («слова») и morja («моря»)[140]:

Падеж Мужской и женский род Средний род
Лично-мужская форма Не лично-мужская форма
Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный Основа на твёрдый согласный Основа на мягкий согласный
Именительный nanojo mužojo duby kólnje słowa morja
Родительный nanow mužow dubow kólnjow słowow morjow
Дательный nanam mužam dubam kólnjam słowam morjam
Винительный nanow mužow duby kólnje słowa morja
Творительный nanami mužemi dubami kólnjemi słowami morjemi
Местный nanach mužach dubach kólnjach słowach morjach
Согласный основы -š- (-č-) сохраняется во всех падежах множественного числа. В именительном падеже существительные, обозначающие мужское лицо, в основном оканчиваются на -ojo. За суффиксами -ar-, -er-, -el-, -ol-, -an- следует окончание -jo. Существительные на -c и -k оканчиваются на -y. Некоторые существительные имеют окончания -i и -a: bratřa («братья»), kmótřa («крёстные»), susodźa («соседи»), husići/husića («гуситы»), studenći/studenća («студенты») и т. п. Формы существительных škla и woš в именительном и винительном падежах: šklě и wši. В родительном падеже существительные с мягкой основой или с основой на имеют наряду с окончанием -ow также окончание -i (у существительных dźěći («детей») и ludźi («людей») только окончание -i), у существительных husy («гусей») и kury («кур») отмечаются окончания -ow наряду с -y. Часть существительных не имеет окончаний в родительном падеже: pjenjez («денег»), Drježdźan («Дрездена») и другие. В дательном падеже у ряда существительных, обозначающих живые существа, наряду с окончанием -am встречается окончание -om: wołam/wołom («волам»), kruwam/kruwom («коровам»), husam/husom («гусям») и т. п., некоторые существительные имеют только оконание -om: dźěćom («детям»), ludźom («людям») и т. п. В творительном падеже наряду с окончанием -ami (-emi) встречается окончание -imi (-ymi): konjemi/konjimi («конями»), kruwami/kruwymi («коровами») и т. п., некоторые существительные имеют только окончание —imi (-ymi): dźěćimi («детьми»), ludźimi («людьми») и т. п. В местном падеже наряду с окончанием -ach встречается окончание -och: konjach/konjoch («конях»), kruwach/kruwoch («коровах»), swinjach/swinjoch («свиньях») и т. п., некоторые существительные имеют только оконание -om: dźěćoch («детях»), ludźoch («людях») и т. п.
Особые парадигмы существительных на -a[142]: predsydojo («председателb»), predsydow, predsydam, predsydow, predsydami, 'predsydach; ćěslojo («пплотники»), ćěslow, ćěslam, ćěslow, ćěslemi, ćěslach.

Особенности склонения некоторых существительных.
К существительным, обозначающим молодые существа, в единственном и двойственном числе к основе добавляется суффикс -eć- (кроме форм именительного и винительного падежей), во множественном — суффикс -at-: ćelo («телёнок»), ćeleća (единственное число), ćeleći (двойственное число), ćelata (множественное число).
Для части существительных с основой на мягкий согласный характерно добавление к основе суффикса -en- (кроме форм именительного и винительного падежей): znamjo («знак»), znamjenja (единственное число), znamjeni (двойственное число), znamjenja (множественное число).
К основе существительного mać во всех формах, кроме форм именительного и винительного падежей, добавляется суффикс -er- (в винительном падеже возможны как mać, так и maćer).
К существительному dźěćo («ребёнок»), в единственном и двойственном числе к основе добавляется суффикс -s- (кроме форм именительного и винительного падежей): dźěćo, dźěsća (единственное число), dźěsći (двойственное число). Парадигма множественного числа: dźěći, dźěći, dźěćom, dźěći, dźěćimi, dźěćoch[142].

Имя прилагательное

Прилагательные (adjektiwy, kajkostniki) делятся на три разряда[143]:

  • качественные (kajkostne, kwalitatiwne);
    • относительно-качественные (relacisko-kwalitatiwne, relatiwnje hódnoćace), выражающие качество предмета сравнительно с качеством другого предмета: stary — młody, wuski — šěroki, wysoki — niski;
    • собственно качественные (čisto-kwalitatiwne), выражающие реально существующее качество: němy, slepy, žiwy, mortwy;
  • относительные (poćahowe, relaciske), выражающие качество предмета через другой предмет: hórski, dobroćiwy, wěriwy;
  • притяжательные (přiswojace, posesiwne), выражающие принадлежность кому-то: nanowy, maćerna.

У прилагательных различают два типа склонения — мягкий (к нему относятся прилагательные, основа которых заканчивается на č, š, ž или мягкие n и w) и твёрдый (к нему относятся все остальные)[144]. Ряд прилагательных не склоняется: ryzy («рыжий»), bosy («босой»), nabruń («коричневатый»), načorń («черноватый»), nazeleń («зеленоватый»), sćicha («тихий», «спокойный»), zhorda («гордый»), zwulka («надменный», «высокомерный»), zboha («довольный») и другие[145][146].

Склонение прилагательных твёрдого типа на примере слова mały «малый»[146]:

Падеж Единственное число Двойственное число Множественное число
Мужской род Средний род Женский род
Именительный mały małe mała małej, małaj[~ 4] małe, małi[~ 4]
Родительный małeho małeho małeje małeju małych
Дательный małemu małemu małej małymaj małym
Винительный mały, małeho[~ 5] małe mału małej, małeju[~ 4] małe, małych[~ 4]
Творительный małym małym małej małymaj małymi
Местный małym małym małej małymaj małych

Склонение прилагательных мягкого типа на примере слова tuni[147]:

Падеж Единственное число Двойственное число Множественное число
Мужской род Средний род Женский род
Именительный tuni tunje tunja tunjej tunje, tuni[~ 4]
Родительный tunjeho tunjeho tunjeje tunjeju tunich
Дательный tunjemu tunjemu tunjej tunimaj tunim
Винительный tuni, tunjeho[~ 6] tunje tunju tunjej, tunjeju[~ 4] tunje, tunich[~ 4]
Творительный tunim tunim tunjej tunimaj tunimi
Местный tunim tunim tunjej tunimaj tunich

Винительный падеж прилагательного мужского рода в единственном числе совпадает с родительным в случае, если прилагательное согласуется с одушевлённым существительным. Винительный падеж прилагательного во всех числах совпадает с родительным в случае, если прилагательное согласуется с существительным, обозначающим мужское лицо. Чередование согласных h — z, ch — š, k — c, t — ć, d — , l — ł отмечается перед окончанием -i в именительном падеже множественного числа, окончание -y при этом выступает после свистящих согласных c и z, в том числе и там, где чередуются k — c, h — z: wulki («большой») — wulcy («большие»), nahi («голый») — nazy («голые») и т. п. Кроме того в верхнелужицком языке отсутствуют краткие формы прилагательных[146][148].

Формы сравнительной (komparatiw) и превосходной (superlatiw) степеней образуются только от относительно-качественных прилагательных. Сравнительная степень образуется при помощи суффиксов -ši и -iši/-yši (-yši выступает после согласных c, z, s). Некоторые формы сравнительной степени образуются супплетивно: wulki — wjetši, mały — mjeńši, dobry — lěpši, zły — hórši, dołhi — dlěši. Превосходная степень образуется добавлением к форме сравнительной степени префикса naj-. Помимо синтетического способа образования степеней сравнения существует и аналитический, при котором сравнительная степень образуется путём прибавления к положительной наречия bóle, а превосходная — najbóle[149][150].

Числительное

Верхнелужицкие числительные (ličbniki, numerale) делят на следующие разряды[151]:

  • количественные (kardinalne, zakładne);
  • порядковые (ordinalne, rjadowe);
  • собирательные (kolektiwne) — выступают при существительных pluralia tantum: jedne, dwoje, troje, štwore, pjećore, šesćore;
  • видовые (diferinciske) — указывают на качественную дифференцированность: jenaki, dwojaki, trojaki, štworaki, pjećoraki;
  • мультипликативные (multiplikatiwne): dwójny «двойной», trójny «тройной»;
  • обстоятельственные (numerale wobstejenja): jónu «однажды», dwójce «дважды», trójce «трижды».
Количественные Порядковые Собирательные
1 jedyn (м. р.), jedna (ж. р.), jedne (с. р.) prěni
2 dwaj (м. р.), dwě (ж. р., с. р.) druhi dwoji
3 tři, třo třeći troji
4 štyri, štyrjo štwórty štwory
5 pjeć, pjećo pjaty pjećory
6 šěsć, šěsćo šěsty šěsćory
7 sydom, sydmjo sydmy sydmory
8 wosom, wosmjo wosmy wosmory
9 dźewjeć, dźewjećo dźewjaty dźewjećory
10 dźesać, dźesaćo dźesaty dźesaćory
11 jědnaće, jědnaćo jědnaty jědnaćory
12 dwanaće, dwanaćo dwanaty dwanaćory
13 třinaće, třinaćo třinaty
14 štyrnaće, štyrnaćo štyrnaty
15 pjatnaće, pjatnaćo pjatnaty
16 šěsnaće, šěsnaćo šěsnaty
17 sydomnaće, sydomnaćo sydomnaty
18 wosomnaće, wosomnaćo wosomnaty
19 dźewjatnaće, dźewjatnaćo dźewjatnaty
20 dwaceći, dwacećo dwacety dwacećory
21 jedynadwaceći, jedynadwacećo jedynadwacety
30 třiceći, třicećo třicety
40 štyrceći, štyrcećo štyrcety
50 pjećdźesat, pjećdźesaćo pjećdźesaty
60 šěsćdźesat, šěsćdźesaćo šěsćdźesaty
70 sydomdźesat, sydomdźesaćo sydomdźesaty
80 wosomdźesat, wosomdźesaćo wosomdźesaty
90 dźewjećdźesat, dźewjećdźesaćo dźewjećdźesaty
100 sto stoty stotory
101 sto a jedyn sto a prěni
200 dwě sćě dwustoty
300 tři sta třistoty
400 štyri sta štyristoty
500 pjeć stow pjećstoty
600 šěsć stow šěsćstoty
700 sydom stow sydomstoty
800 wosom stow wosomstoty
900 dźewjeć stow dźewjećstoty
1000 tysac tysacty tysacory
1 000 000 milion milionty
2 000 000 dwaj milionaj dwumilionty
1 000 000 000 miliarda miliardny

Склонение числительного «один»[152]:

Падеж Единственное число Множественное число
Мужской род Средний род Женский род Лично-мужские формы Нелично-мужские формы
Именительный jedyn jedne jedna jedni jedne
Родительный jednoho jedneje jednych
Дательный jednomu jednej jednym
Винительный неодуш. jedyn jedne jednu jednych jedne
одуш. jednoho
Творительный jednym jednej jednymi
Местный jednym jednej jednych

Под влиянием немецкого языка в разговорном верхнелужицком числительное jedyn часто используется в функции артикля[152].

Склонение числительных «два», «три», «четыре», «пять»[153][154]:

Падеж Два Три Четыре Пять
Лично-мужские формы Нелично-мужские формы Средний и женский роды Лично-мужские формы Нелично-мужские формы Лично-мужские формы Нелично-мужские формы Лично-мужские формы Нелично-мужские формы
Именительный dwajo dwaj dwě třo tři štyrjo štyri pjećo pjeć
Родительный dwejoch dweju třoch štyrjoch pjećoch
Дательный dwejom dwěmaj třom štyrjom pjećom
Винительный dweju (dwejoch) dweju dwě třoch tři štyrjoch štyri pjećoch pjeć
Творительный dwejomi dwěmaj třomi štyrjomi pjećomi
Местный dwejoch dwěmaj třoch štyrjoch pjećoch

Лично-мужские формы числительного «два», кроме формы винительного падежа dweju носят разговорный характер[153]. Числительные 6-99 склоняются как «пять». «Тысяча», «миллион» и «миллиард» склоняются как существительные. Числительные начиная с «пяти» склоняются только при самостоятельном употреблении, если они употребляются в словосочетании, то не склоняются[153].

Местоимение

Местоимения (naměstniki, pronomeny) верхнелужицкого языка делятся на следующие разряды[155][156]:

  • личные (wosobowe, personalne)
    • основные (zakładne): ja, mój, my, ty, wój, wy, wón, wona, wono;
    • притяжательные (přiswojowace, posesiwne): mój, naju, naš, twój, waju, waš, jeho, jeje;
  • указательные (pokazowace, demonstratiwne): tón, tutón, wony, tamny, tamón;
  • возвратные (wróćace, refleksiwne)
    • основное: sebje/so;
    • притяжательное: swój;
  • вопросительные (prašace, interrogatiwne): štó, što, čeji, kotry, kajki, hdy, kak, hdźe, kelko;
  • относительные (poćahowe, relatiwne): kiž, kotryž, čejiž;
  • отрицательные (zaprěwace, negatiwne). Образуются при помощи префикса ni- от вопросительных: nichtó «никто», ničo «ничто», ničeji "ничей, nikajki «никакой», nihdy «никогда», nihdźe «нигде»[157];
  • неопределённые (bjezmězne, indefinitne). Образуются при помощи префикса ně- от вопросительных: něchtó «кто-то», něšto «что-то», něčeji «чей-то», někajki «какой-то», něhdy «когда-то», něhdźe «где-то»[157][158];
  • обобщительные (spowšitkowujiwace): wšón, wšitkón, kóždy;
  • выделительные (limitatiwne): sam, samy, samón;
  • определительные (hódnoćace): samsny, jenaki.

Склонение личных местоимений первого и второго лиц[159][160]:

Падеж Первое лицо Второе лицо
Я Мы Мы вдвоём Ты Вы Вы вдвоём
Именительный ja my mój ty wy wój
Родительный mje, mnje nas naju tebje, će was waju
Дательный mi, mni nam namaj tebi, ći wam wamaj
Винительный mje, mnje nas naju tebje, će was waju
Творительный mnu nami namaj tobu wami wamaj
Местный mni nas namaj tebi was wamaj

Склонение личных местоимений третьего лица[160][161]:

Падеж Единственное число Двойственное число Множественное число
Мужской род Средний род Женский род Лично-мужские формы Нелично-мужские формы Лично-мужские формы Нелично-мужские формы
Именительный wón wono, wone wona wonaj wonej woni wone
Родительный jeho, njeho jeje, njeje jeju, njeju jich, nich
Дательный jemu, njemu jej, njej jimaj, nimaj jim, nim
Винительный неодуш. jón, njón je, jo, nje, njo ju, nju jeju, njeju jej, njej jich, nich je, nje
одуш. jeho, njeho
Творительный nim njej nimaj nimi
Местный nim njej nimaj nich

После предлогов употребляются формы местоимений третьего лица, начинающиеся на n-: bjez njeho «без него»[162].

Наречие

Наречия в верхнелужицком языке образуются с помощью суффиксов -e, -o и -i. Наиболее продуктивным из них является суффикс -e: słabje («слабо»), hrubje («грубо»), wědomje («сознательно»), měrliwje («мирно»), nahle («неожиданно», «круто»), mile («мило», «нежно»), zlě («плохо»), twjerdźe («твёрдо», «жёстко»), rjenje («красиво», «хорошо»), čisće («чисто», «светло») и т. п. Суффикс -o преобладает в позиции после задненёбных согласных: ćicho («тихо»), sucho («сухо»), rědko («жидко», «редко»), drocho («дорого»), lochko («легко»), šěroko («широко») и т. п., реже после задненёбных встречается суффикс -e: hłuboce (наряду с hłuboko) («глубоко»), wusce (наряду с wusko) («узко», «тесно»), słódce (наряду с słódko) («сладко») и т. п. В отличие от форм на -e формы на -o могут иметь предикативную функцию[163].

Наречия (adwerby, přisłowjesniki) делят на определительные (determinatiwne) и обстоятельственные (adwerby wobstejenja). Первые, в свою очередь, делятся на качественные (kwalitatiwne), которые определяют действие или состояние с точки зрения качества (krasnje, derje, ćicho) и количественные (kwantitatiwne)[164].

Определительные наречия могут образовывать степени сравнения — сравнительную (komparatiw) и превосходную (superlatiw). Сравнительная степень образуется, как правило, путём прибавления к основе суффикса -(i)šo/-(y)šo: słabje — słabšo, sylnje — sylnišo. От наречий, заканчивающихся на -ko и -sko, сравнительная степень образуется при помощи суффиксов -e и -šo, которые присоединяются непосредственно к основе: blisko — bliže/blišo, hłuboko — hłubje/hłubšo. Формы на -e имеют архаический оттенок. От ряда наречий сравнительная степень образуется супплетивно: derje — lěpje, zlě — hórje, dołho — dlěje, mało — mjenje, wjele/mnoho — wjace. Превосходная степень образуется путём присоединения к форме сравнительной степени префикса naj-: słabšo — najsłabšo, sylnišo — najsylnišo[165].

Глагол

Верхнелужицкий язык характеризуется такими категориями глагола (werb, słowjeso), как время (tempus, čas), наклонение, вид (aspekt, wid), залог, лицо (wosoba), число и род. В категории времени помимо настоящего и будущего отмечаются несколько прошедших времён: перфект, синтетический претерит, плюсквамперфект[~ 7] и итеративный претерит. Претерит является исторически прошедшим временем, используемым в повествовании. Плюсквамперфект обозначает действие, произошедшее перед каким-то моментом в прошлом. Итеративный претерит обозначает повторяемость действий в прошлом. В верхнелужицком отмечается своеобразно реализующийся вид (совершенный или несовершенный), а также, как и во многих славянских языках, действительный и страдательный залог, три формы наклонения (изъявительное, повелительное и сослагательное), формы 1-го, 2-го и 3-го лица единственного, двойственного или множественного числа и грамматический род, реализуемый в некоторых глагольных формах[166][167].

В зависимости от гласного основы в форме настоящего времени (-e-, -i- и -a-) глаголы в верхнелужицком языке разделяют на три класса спряжения. Глагольные формы образуются от основы инфинитива или основы глагола настоящего времени, исключение составляет небольшое число форм претерита и именных форм с особыми основами[168]. При указании на лицо и число в глагольной форме личные местоимения перед глаголами обычно опускаются. При обращении на «вы» к одному лицу личная форма глагола в составе аналитических форм употребляется во множественном числе, а именные компоненты — в единственном[169].

Настоящее время
Формы глаголов настоящего времени (презенса) в верхнелужицком языке образуются синтетически. В совершенном виде они выражают действие, совершаемое постоянно или в настоящий момент времени, иногда постоянно повторяющееся и всякий раз законченное действие, и действие в будущем, если это значение добавочно выражено лексическими средствами, а также в совершенном и несовершенном видах выражают действие в прошлом, непосредственно предшествующее моменту речи[170].
Примеры спряжения глаголов pisać («писать») — e-спряжение, warić («варить», «кипятить») — i-спряжение, dźěłać («работать», «делать») — a-спряжение[171][172]:

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
-e- -i- -a- -e- -i- -a- -e- -i- -a-
1-е pišu warju dźěłam pišemoj warimoj dźěłamoj pišemy warimy dźěłamy
2-е pišeš wariš dźěłaš pišetaj/-tej[~ 8] waritaj/-tej[~ 8] dźěłataj/-tej[~ 8] pišeće wariće dźěłaće
3-е piše wari dźěła pišetaj/-tej[~ 8] waritaj/-tej[~ 8] dźěłataj/-tej[~ 8] pišu/pišeja warja dźěłaja

Кроме глаголов трёх классов спряжения существуют также особо спрягаемые так называемые неправильные глаголы, такие как być («быть») — ja sym; ty sy; wón, wone (wono), wona je; mój smój; wój staj/stej; wonaj, wonej staj/stej; my smy; wy sće; woni, wone su; měć («иметь») — ja mam; ty maš; wón, wone (wono), wona ma; mój mamoj; wój mataj/matej; wonaj, wonej mataj/matej; my mamy; wy maće; woni, wone maja (maju), а также глаголы chcyć («хотеть»), dać («дать»), hić («идти»), jěć («ехать»), jěsć («есть»), směć («сметь»), spać («спать»), wědźeć («знать»)[171].

Будущее время
Исключая синтетически образуемые глаголы być — budu, budźeš…, měć («иметь») — změju, změješ…, глаголы направленного движения (hić («идти») — póńdu, póńdźeš…, njesć («нести») — ponjesu, ponjeseš…, lězć («лезть»), wjezć («везти»), běteć («бежать»), ćahnyć («тянуть»)) и т. д., все формы глаголов будущего времени образуются аналитически сочетанием личных форм вспомогательного глагола być в будущем времени (budu, budźeš, budźe и т. д.) и инфинитива основного глагола, выражающего смысл формы. В литературном языке аналитические формы образуются только от глаголов несовершенного вида — budu warić («буду варить»), для разговорного языка возможно образование аналитических форм и от глаголов совершенного вида — budu zwarić[170][173][174].
Примеры спряжения глагола pić («пить») в будущем времени:

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е budu pić budźemoj pić budźemy pić
2-е budźeš pić budźetaj/budźetej pić budźeće pić
3-е budźe pić budźetaj/budźetej pić budu/budź(ej)a pić

Перфект
Формы перфекта образуются при помощи личных форм глагола być в настоящем времени и причастия на -l- смыслового глагола. Перфект обозначает действие в прошлом, ещё не утратившее связи с настоящим[175]. Перфект обязательно употребляется в случаях, когда время совершения действия происходит до описываемой ситуации, в остальных случаях перфект употребляется наряду с синтетическим претеритом. Также перфект может выражать действие, которое завершится к некоторому моменту в будущем[174][176].
Примеры спряжения перфектных форм глагола dźěłać («работать», «делать»):

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е sym dźěłał/-ła/-ło smój dźěłałoj smy dźěłałi/-łe[~ 9]
2-е sy dźěłał/-ła/-ło staj/stej dźěłałoj sće dźěłałi/-łe[~ 9]
3-е je dźěłał/-ła/-ło staj/stej dźěłałoj su dźěłałi/-łe[~ 9]

Ряд причастий имеет в основе -d-, -t-, -s-, -st-, -k- и -h-: jědł от jěsć («есть»), mjatł от mjesć («подметать»), pasł от pasć («пасти»), rostł от rosć («расти»), pjekł от pjec («печь»), móhł от móс («мочь») и т. п. От глагола hić («идти») причастия образуются от особой основы: šoł, šła, šłoj, šłi, šłe[174].

Аорист и имперфект
Формы глаголов в аористе и имперфекте образуются синтетически и выражают время совершения действия в прошлом, связь которого с настоящим не ощущается. Во 2-м и 3-м лице единственного числа глаголы совершенного вида принимают окончания аориста, глаголы несовершенного вида принимают окончания имперфекта. Аорист и имперфект могут образовываться от разных основ — от инфинитива, от основы настоящего времени и от особой основы с формантом -(j)a. В разговорном языке вместо форм аориста и имперфекта часто используются перфектные формы[177]. В некоторых работах аорист и имперфект объединяют в одно время — претерит[178].
Примеры спряжения форм глагола в аористе wuknyć («изучать») и в имперфекте nawuknyć («изучить»)[172]:

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е wuknjech, nawuknych wuknjechmoj, nawuknychmoj wuknjechmy, nawuknychmy
2-е wuknje-še, nawukny wuknještaj/-štej, nawuknyštaj/-štej wuknješe, nawuknyše
3-е wuknje-še, nawukny wuknještaj/-štej, nawuknyštaj/-štej wuknjechu, nawuknychu

Во 2-м и 3-м лице единственного числа различаются окончания глаголов, в имперфекте — окончание -še, в аористе — нулевое окончание. Во 2-м и 3-м лице двойственного числа окончание -štaj имеют глаголы, сочетающиеся с подлежащим, обозначающим мужское лицо.

Плюсквамперфект
Плюсквамперфект (давнопрошедшее время) образуется аналитически при помощи глагола być в форме претерита и причастия на -l- смыслового глагола, обозначая совершённое действие предшествовавшее какой-либо ситуации в прошлом[178][179][180].
Примеры спряжения плюсквамперфектных форм глагола dźěłać («работать», «делать»):

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е běch dźěłał/-ła/-ło běchmoj dźěłałoj běchmy dźěłałi/-łe[~ 9]
2-е bě(še) dźěłał/-ła/-ło běštaj/štej dźěłałoj běšće dźěłałi/-łe[~ 9]
3-е bě(še) dźěłał/-ła/-ło běštaj/štej dźěłałoj běchu dźěłałi/-łe[~ 9]

Итеративный претерит
Формы итеративного претерита, обозначающие повторяемость событий в прошлом, совпадают с формами сослагательного наклонения[178][179].

Сослагательное наклонение
Формы глагола в сослагательном наклонении образуются при помощи форм аориста вспомогательного глагола być и причастия на -l- смыслового глагола. В разговорном верхнелужицком языке глагол być в сослагательном наклонении утрачивает личные окончания, его форма by одинакова для всех лиц. Модальные глаголы могут образовывать формы сослагательного наклонения и без личных форм глагола być[181][182].[179][183].
Примеры спряжения форм глагола dźěłać («работать», «делать») в сослагательном наклонении:

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е bych dźěłał/-ła/-ło bychmoj dźěłałoj bychmy dźěłałi/-łe[~ 9]
2-е by dźěłał/-ła/-ło byštaj/štej dźěłałoj byšće dźěłałi/-łe[~ 9]
3-е by dźěłał/-ła/-ło byštaj/štej dźěłałoj bychu dźěłałi/-łe[~ 9]

Ранее употреблялись также формы сослагательного наклонения прошедшего времени, образовывавшиеся при помощи глагола być в имперфекте: budźech, budźeše, budźechmoj, budźeštaj, budźeštej, budźechmy, budźešće, budźechu[181][184].

Повелительное наклонение
Формы глагола в повелительном наклонении (императиве) образуются от основ глаголов настоящего времени.
Примеры спряжения форм глагола wzać («взять») в повелительном наклонении: wozmi («возьми») с окончанием -i после групп согласных, также возможно нулевое окончание — kupuj («купи») (2-е лицо единственного числа); wozmimoj, wozmitaj/-tej (1-е и 2-е лицо двойственного числа, во 2-м лице различаются лично-мужские глаголы — в основном с окончанием -taj, и все прочие — с окончанием -tej); wozmimy, wozmiće (1-е и 2-е лицо множественного числа)[172][185].
При образовании форм глаголов повелительного наклонения происходят переходы согласных основы: -d-, -t-, -k- переходят в -dź-, -ć-, -č-; -n- переходит в -ń-; -s- и -z- переходят в -š- и -ž-. От некоторых глаголов повелительное наклонение образуется нерегулярно: jěs («ешь»), daj («дай») и другие. Формы в индикативе с частицей njech заменяют несуществующие формы повелительного наклонения 1-го лица единственного числа и 3-го лица всех чисел[185].

Страдательный залог
Формы страдательного залога включают прямой и косвенный пассив. Образование форм прямого нестатального пассива осуществляется аналитически при помощи личных форм глагольной основы bu- (с окончаниями, как и при образовании сослагательного наклонения) и причастия на -n-/-t-[183][186].
Примеры спряжения форм глагола skóncować («разбить», «разломать», «испортить», «убить», «добить») в сослагательном наклонении:

Лицо Единственное число Двойственное число Множественное число
1-е buch skóncowany/-a/-e buchmoj skóncowanaj buchmy skóncowane/-ni
2-е bu skóncowany/-a/-e buštaj/štej skóncowanaj/-ej bušće skóncowane/-ni
3-е bu skóncowany/-a/-e buštaj/štej skóncowanaj/-ej buchu skóncowate/-ći

Кроме этого в значении нестатального пассива употребляется сочетание форм актива с частицей so: budźe so kałać. Пассивное или активное значение таких форм определяется по контексту. Формы статального пассива образуются при помощи личных форм вспомогательного глагола być и причастия смыслового глагола на -n-/-t-, при котором находится объект в форме винительного и дательного падежа или в форме инфинитива[186].
Формы косвенного пассива образуются при помощи личных форм глагола dostać («получить», «приобрести»), dostawać («получать», «приобретать») и причастия смыслового глагола на -n-/-t-[186].
В разговорном языке страдательный залог выражается конструкциями с глаголом wordować («становиться»)[183].

Виды глагола
Система вида глагола в верхнелужицком языке представлена тремя группами: глаголами, имеющими видовую пару; не имеющими видовой пары (одновидовые глаголы); глаголами с выражаемым в одной форме значением несовершенного и совершенного вида (двувидовые глаголы). Видовая пара в основном образуется приставочным и суффиксальным способами.
Из бесприставочных глаголов большинство относится к глаголам несовершенного вида: dźěłać («работать», «делать»), warić («варить», «кипятить»), słyšeć («слышать») и т. д., к глаголам совершенного вида относится лишь небольшая их часть. Бесприставочные глаголы несовершенного вида переходят в глаголы совершенного вида главным образом путём префиксации: rězać («резать») — zarězać («зарезать», «заколоть»), stajeć («ставить», «строить») — zestajeć («составить», «сложить») и т. д. С помощью суффиксов -owa-/-uj, -wa- или -a- (-ě-) от приставочных глаголов совершенного вида образуются парные глаголы несовершенного вида: zapisać («записать», «вписать») — zapisować («записывать», «вписывать»), wubrać («выбрать», «избрать») — wuběrać («выбирать») и т. д. Возможна также вторичная префиксация: zabić («забить») — dozabić («дозабить»)[187].

В разговорном верхнелужицком из-за немецкого влияния формы совершенного вида могут употребляться в настоящем времени, что недопустимо в литературном языке[188].

Причастие и деепричастие
В верхнелужицком языке представлены следующие причастные формы[183][189]:

  • Активное причастие настоящего времени. Образуется от краткой основы настоящего времени с помощью суффикса -ac(y) или от основы инфинитива с помощью суффикса -c(y) (реже -uc(y)): pisacy («пишущий»), słyšacy («слышащий») и т. п.
  • Деепричастие настоящего времени. Образуется от краткой или расширенной основы настоящего времени глаголов несовершенного вида с помощью суффикса -o, изредка -(i)cy, -ucy: njeso («ведя»), kopajo/kopajcy («копая») и т. п.
  • Пассивное причастие прошедшего времени. Образуется от основы инфинитива или полной основы настоящего времени с помощью суффиксов -n(y) или -t(y): nawuknjeny («наученный»), zdźěłany («сделанный»), wupity («выпитый») и т. п.
  • Деепричастие прошедшего времени. Образуется от основы инфинитива глаголов совершенного вида с помощью окончания -wši или от основы настоящего времени с помощью окончания -ši: rozkopawši («раскопав»), zdźěławši («сделав»), zamjetši («подметя») и т. п.

В разговорном верхнелужицком и в диалектах деепричастия настоящего времени употребляются очень редко или совсем отсутствуют, деепричастия прошедшего времени не употребляются совсем.

Инфинитив
Инфинитив в верхнелужицком языке образуется с помощью суффикса , исключение составляют глаголы с основой на -k (pjec («печь»), rjec («сказать»)) и глаголы rosć («расти») и móс («мочь»), имеющие нулевое окончание[190][191]. Как и в большинстве других славянских языков супин (сохранившийся в нижнелужицком) в верхнелужицком был вытеснен инфинитивом[192].

Отглагольное существительное
Формирование отглагольных существительных осуществляется с помощью суффикса -je от основы причастия на -n-/-t-: piće («питьё»), wuknjenje («учение»), słyšenje («слушание»)[191].

Предлоги

Предлоги (prepozicije, předłóžki) в верхнелужицком языке делятся на первичные и вторичные:

  • Первичные предлоги (prěnjotne, primarne), выступающие исключительно в качестве предлогов: bjez («без»), dla («из-за», «ради»), do («в», «до», «за», «к», «прежде» и т. д.) k («к», «для»), mjez («между», «среди»), na («на», «о», «для», «в», «к» и т. д.), nad («над», «выше», «сверх»), po («по», «за», «после»), pod («под», «возле», «при», «ниже»), podłu («вдоль»), pola («возле»), porno («друг возле друга», «рядом», «по сравнению»), pře («против», «из-за»), před («перед», «до», «от»), při («при»), spod («из-под»), w («в», «во»), wo («о», «об», «обо»), wob («через», «в течение»), wot («от»), z («с», «из», «в», «от», «на» и т. д.), za («за», «вместо», «для», «к», «в» и т. д.), zeza («из-за»);
  • Вторичные предлоги (druhotne, sekundarne), возникшие из полнозначных слов и ещё не утратившие связи с этими словами: blisko («вблизи», «рядом»), dale («за»), nimo («кроме», «мимо»), niže («ниже»), njedaloko («вблизи от», «недалеко»), pódla («подле», «вблизи»), spody («под»), srjedź («среди», «посредине»), wyše («выше», «над», «сверх»), zady («за»), zboka («в стороне», «сбоку»), zespody («снизу», «из-под»), přećiwo («против»), napřećo («напротив», «навстречу»)[193].

Первичные предлоги, заканчивающиеся на согласный (w, z, k, bjez, přez, wot, nad, pod, mjez, před) могут вокализироваться — наращивать на конце гласный -e (а предлог mjez — гласный -y), если следующее за ними слово начинается на группу согласных (ze wšeho («со всего»), wote dnja («со дня»)) или согласный того же места образования, что и конечный согласный предлога (we wodźe («в воде»), ke choremu («к больному»))[194][191].

Союзы

Союзы (wjazawki, konkunkcije) по функции делят на сочинительные (přirjadowace, koordinowace), связывающие равноправные слова, словосочетания или предложения, и подчинительные (podrjadowace, subordinowace), связывающие, соответственно, неравноправные слова, словосочетания или предложения[195]. Сочинительные включают в свой состав соединительные (a («и», «да», «а», «но»), ani…ani («ни…ни», «не…и не»)), противительные (ale («а», «но», «однако»), pak («а», «же»), drje…ale («хотя…но»)) и разделительные («abo» («или», «либо», «а то», «иначе»), «pak…pak» («то…то», «или…или»)) союзы. К подчинительным союзам относят союзы zo («что», «так, что», «потому что»), hdyž tola («когда всё же», «когда тем не менее»), doniž («прежде чем», «до того как», «пока не», «пока», «до тех пор пока»), hač («чем», «нежели», «пока», «покуда не», «даже», «так что»), prjedy hač («прежде чем», «раньше чем»), mjeztym zo («между тем что»), jako («как», «когда»), dokelž («так как», «ибо», «потому что»), přetož («так как», «потому что», «ибо»), jeli («если»), jelizo («если»), jeno(ž) («только»), chiba («кроме», «исключая», «за исключением»), chibazo («разве что», «разве только»), hačrunje(ž) («хотя», «хоть»), hačkuli(ž) («хотя», «хоть»), runjež («хотя», «хоть»), byrnjež («хотя (и)», «если бы, то») и т. д.[196]

По происхождению союзы делятся на первичные (woprawdźite, primarne), не выступающие в роли членов предложения, и вторичные (njewoprawdźite, sekunadrne) или союзные слова[197].

Частицы

Так же, как предлоги или союзы, частицы (časćicy, partikle) в верхнелужицком языке можно разделить на первичные и вторичные[198].

Функционально частицы делятся на словообразующие, формообразующие и модальные[199].

Ф. Михалк делит частицы верхнелужицкого языка на усилительные (ha («же»), da («же», «ну», «а»), pak («а», «же»), no («ну», «вот», «же») и т. д.), изменяющие семантику (wjace («более»), hišće («ещё»), hižo («уже»), hakle («едва», «только»), jenož («только»), hač («до», «ли»), da («же», «ну», «а»), wšak («однако», «ведь», «всё-таки», «всё же»), nic («не», «нет», «ни») и т. д.), грамматические (образующая возвратные глаголы so («-ся»), отрицательная -nje («не») и вопросительная -li («если», «как», «ли»)) и слова отрицания — («нет») и утверждения — haj («да»)[196].

Междометия

Междометия (interjekcije, wukřičniki) в верхнелужицком языке делят на экспрессивные (začućowe), служащие для выражения эмоций: a («а»), aha, ach («ах», «ох»), aj («ай», «ой»), aw («ай», «ой»), fuj, hehe, jej («ах», «ой-ой»); звательные (wolowe, apelowe), выражающие волю или желание и служащие для обращения к слушающему: hop, pst, hej («эй», «гей»); и звукоподражательные (zwukinapodobnjowace, onomatopetiske), имитирующие звуки природы: bac, buc, bim, bom, buch, gigagak, kikeriki[196][200].

Синтаксис

Для верхнелужицкого языка характерны следующие особенности в области синтаксиса[201][202][203]:

  • Характерной чертой верхнелужицкого языка, отличающей его от большинства других славянских языков, является порядок основных компонентов простого предложения: «подлежащее» — «дополнение» — «сказуемое» (S — O — V): Naš dźěd drjewo kała («Наш дед дрова рубит»); Ludźo so wjelkow boja («Люди волков боятся»). Если сказуемое составное, то вспомогательный глагол ставится за подлежащим, а именная часть в конце предложения: Dobru chwilu bě hišće jich hołk a dźiwi spěw słyšeć, где  — вспомогательный глагол, а słyšeć — именная часть («Довольно долго ещё их дикое пение и шум были слышны»). Такая синтаксическая конструкция называется рамочной.
  • Второе место (после первого акцентированного слова или словосочетания) в предложении часто занимают краткие формы возвратного и личных местоимений: mje, mi, će, ći, jón, je, ju, so, sej, а также некоторые союзы и частицы: drje («разве»), pak («же»), wšak («ведь») и другие: Hač drje waša mać bórze přińdźe? («Разве ваша мать скоро придёт?»). Второе место в предложении может занимать и возвратная частица so («-ся»), при этом смысловой глагол ставится в конце предложения: Ja so přez tón dar wjeselu («Я этому подарку рада»). Также возвратная частица может находиться сразу после смыслового глагола: Ja wjeselu so přez tón dar («Я рада этому подарку»).
  • При изменении определения, состоящего из существительного в форме родительного падежа единственного числа и согласованного с ним прилагательного или притяжательного местоимения, находящегося после определяемого существительного (Dźěći mojeho bratra — «Дети моего брата»; Drasta stareje žony — «Костюм пожилой женщины») в определение, находящееся перед определяемым существительным, существительное в форме родительного падежа переходит в притяжательное прилагательное с суффиксами -owy-/-iny- (Mojeho bratrowe dźěći — буквально «Моего братовы дети»; Stareje žonina drasta — буквально «Пожилой женщинин костюм»). Притяжательные прилагательные с суффиксами -owy-/-iny- в современной грамматике выделяют как особую часть речи — посессивы.
  • Наличие глагольной связки в предложениях с именным сказуемым: Nan je doma («Отец дома»); Ja sym strowy («Я здоров»).
  • Именная часть составного сказуемого, выраженная существительным в форме творительного падежа встречается очень редко; выраженная прилагательным никогда не стоит в форме творительного падежа: Wowka so wróći strowa («Бабушка вернулась здоровой»).
  • Распространение конструкции с существительным в винительном падеже и инфинитивом: Wutrobu čuješe spěšnje kłapać («Он чувствовал, как сильно бьётся сердце»). В предложениях с глаголами stać («стоять»), ležeć («лежать»), sedźeć («сидеть»), spać («спать»), tčeć («находиться») в подобных конструкциях вместо инфинитива выступает деепричастие.
  • Употребление в конструкциях отрицания форм в винительном падеже: Ja njejsym sej tónle wobłek kupil («Я себе этого костюма не купил»). Формы в родительном падеже при отрицании употребляются очень редко, в разговорном верхнелужицком в основном после частицы ani: Ani slowa wón njepraji («Он не говорил ни слова»). При отрицании глагола-связки употребляются формы в именительном падеже: Wón tu njeje («Его здесь нет», буквально «Он здесь нет»).
  • Существительное употребляется в форме именительного падежа, если при нём в качестве определения стоят два и более прилагательных: Serbski a ruski lud («Сербский и руский народы»).
  • Фамилии в форме родительного падежа принадлежности ставятся перед определяемым словом: Markec swójba («Семья Марковых»).
  • При изменении определения, стоящего после определяемого слова (Wuměnjenja, přijomne za nas — «Условия, приятные для нас») в определение, находящееся перед определяемым слов, порядок слов внутри группы определения меняется (Za nas přijomne wuměnjenja — «Для нас приятные условия»).
  • В инфинитивной группе инфинитив как правило стоит в конце предложения: Wón je slubił ke mni přińć («Он обещал ко мне прийти»). Ja sym šoł trawu syc («Я пошёл траву косить»).
  • Относительное местоимение kotryž, kotrež, kotraž (который, которое, которая) в родительном падеже стоит перед определяемым существительным: To je ta stwa, kotrejež wokna do zahrodki hladaja («Это комната, которой окна в сад выходят»).

Лексика

В результате долгих контактов с немецким языком (на протяжении 1000 лет) верхнелужицкий заимствовал большое число лексических германизмов, причём в диалектной речи их число выше, чем в литературном языке. В то же время лексика верхнелужицкого продолжает оставаться славянской (Х. Бильфельдт насчитывает в числе наиболее распространённых заимствований не более 2000 немецких слов). В литературном языке кроме прямых заимствований присутствуют и кальки с немецких слов — ćah («поезд») < нем. Zug, stawizny («история») < нем. Geschichte, wócny kraj («родина») < нем. Vaterland и т. д. Некоторое число заимствований из немецкого нередко значительно отличается от слов современного немецкого языка, так как сравнительно рано попало в верхнелужицкий, так, например, глагол cwiblować («сомневаться») был заимствован из средневерхненемецкого zwivelen, отличающегося от совр. нем. zweifeln, изменившегося после дифтонгизации i > aj. Имеются и заимствования из других славянских языков, в первую очередь, из чешского (strój («машина») < чеш. stroj, basnik («поэт») < чеш. básník, dźiwadło («театр») < чеш. divadlo, hudźba («музыка») < чеш. hudba и т. д.), однако они, как правило, ограничены литературным языком[204][205].

Примеры лексических различий между разговорным и литературным языком[206]:

Разговорный язык Литературный язык Немецкий язык
очки bryla, brle nawoči Brille
тысяча tawzynt tysac Tausend
стать wordować stać so werden
часы zejger časnik Seiger
кресло zesl křesło Sessel
деньги fenki pjenjezy Pfennige

История изучения

Я. А. Смолер (1816—1884) — один из основоположников сорабистики

Первые грамматики верхнелужицкого языка появились в XVII веке. Первой из них была Rudimenta grammaticae Sorabo-Vandalicae idiomatis Budiddinatis, написанная до 1673 года Georgius Ludovici. А в 1679 году в Праге была издана грамматика Principia linguae wendicae quam aliqui wandalicam vocant Я. К. Тицина, носителя куловского диалекта[207][51][208]. В 1689 году была напечатана книга Бирлинга Didascalia seu Orthographia Vandalica, предлагавшая реформу орфографии для будишинского диалекта. В 1721 году вышел первый словарь верхнелужицкого языка — Vocabularium Latino-Serbicum Ю. Светлика (Jurij Hawštyn Swětlik)[209][210]. Одним из первых исследователей верхнелужицкого языка был К. Г. Антон (Karl Gottlob Anton), опубликовавший в 1783 году книгу Erste Linie eines Versuches über die alten Slaven Ursprung, Sitten, Gebräuche, Meinungen, und Kenntnisse[211].

В 1830 году была издана грамматика Г. Зейлера, а в 1841 году Я. П. Йордана[212]. В 1853 вышла грамматика католического диалекта Ф. Шнейдера (Grammatik der wendischen Sprache katolischen Dialekts)[86][72].

Г. Зейлер (1804—1872) — автор верхнелужицкой грамматики 1830 года

Основоположником лужицкого языкознания называют Я. А. Смолера[213]. Кроме него значительный вклад в изучение верхнелужицкого в XIX веке внесли Я. П. Йордан, К. Б. Пфуль, М. Горник и другие учёные[13].

Из крупных российских лингвистов первым интерес к лужицким языкам проявил И. И. Срезневский, пробывший в Лужице полтора месяца в 1840 году и даже под руководством Я. А. Смолера начавший составлять этимологический словарь верхнелужицкого языка. Однако позднее И. И. Срезневский сосредоточился на изучении древнерусского языка и оставил свои занятия сорабистикой[214]. Е. П. Новиков под руководством О. М. Бодянского защитил магистерскую диссертацию на тему «О важнейших особенностях лужицких наречий» (опубликована в 1849 году)[215]. Лужицкими языками интересовались и два других ученика О. М. Бодянского — А. Ф. Гильфердинг и А. А. Кочубинский, не оставившие, впрочем, значительных исследований на эту тему. Изучением верхнелужицкого языка занимался также в этот период русский учёный И. И. Прейс[216].

В первой половине XX века были опубликованы работы, касающиеся верхнелужицкого языка, таких российских и советских учёных, как Г. А. Ильинский и А. М. Селищев[217], к современным исследователям верхнелужицкого относятся, прежде всего, М. И. Ермакова, А. Е. Супрун и другие.

В 19781989 годы был опубликован словарь Г. Шустер-Шевца Historisch-etymologisches Wörterbuch der ober- und niedersorbischen Sprache в 24 томах. Словарь удостоился высокой оценки О. Н. Трубачёва[218].

Сорабистика является специальностью в Карловом университете в Праге[219] и Лейпцигском университете[220].

Пример текста

Я. Барт-Чишинский «Serbskej zemi»

Оригинал Перевод

O zemja serbska! twoju nož chcu chwalić rolu,
chcu chroble sławić twoje městna starodawne
a wožiwjować twojich synow mjena sławne,
njech wutroba tež rozkoći so z dźiwjej bolu.

O zemja serbska! z kuzłom swojim moju wolu
bróń, zo bych wotkrył starych časow slědy krwawne
a słyšał, kak so z njebjes woła myto sprawne
na cuzu złósć přez twoje hory, hona, holu.

O zemja serbska! chwalić twoje płódne hona
chcu, hory módre, spěwow cunjozrudne hrona
a sławić ćichu nadobnosć chcu twojoh' ludu.

O zemja serbska! nihdy tebje njezabudu!
Twój wobraz widźu w myslenju a wosrjedź sona
mi twoje mjeno klinci kaž zwuk jasnoh' zwona.

О сербская земля! Твои лишь хочу воспеть поля
славить смело хочу твои старинные места
и оживлять твоих сынов славные имена,
пусть сердце тоже лопнет от дикой боли.

О сербская земля! Зачаруй волю мою,
чтоб я открыл былых времён следы кровавые
и слышал, как с небес зовёт награда правая
на злость чужую чрез твои горы, нивы, лес.

О сербская земля! Воспеть твои плодородные нивы
хочу, горы синие, песней грустные такты
и народа твоего спокойное благородство славить.

О сербская земля! Никогда тебя я не забуду,
твой образ вижу в мыслях и средь сна,
твоё имя для меня как звук чистого колокола.

Примечания

Комментарии
  1. В новой версии ć находится после č. До 2005 года в алфавите можно встретить ć после t.
  2. Перед g и k произносится как [ŋ].
  3. Эмиграция лужичан достигла пика к середине XIX века, приняв такие размеры, что позволяла лужицким сербам в некоторых случаях селиться компактно, отдельно от местного населения или других эмигрантов. Так, 600 лужицких сербов основали в штате Техас поселение Сербин[en]. Их потомки (представители старшего поколения), возможно, сохраняют лужицкий язык до настоящего времени. В то же время для большей части эмигрантов из Лужицы было характерно расселение вместе с эмигрантами-немцами, что приводило к утрате серболужицкого языка уже во втором поколении.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 Лично-мужская форма прилагательного.
  5. Форма прилагательного, согласованного с одушевлённым существительным.
  6. Форма прилагательного, согласованного с одушевлённым существительным.
  7. В коллективной статье «Серболужицкий язык» (авторы — Г. Енч, А. Ю. Недолужко, С. С. Скорвид) вместо термина плюсквамперфект используется термин плюсквампретерит.
  8. 1 2 3 4 5 6 В двойственном числе формы глаголов 2-го и 3-го лица разделяются на лично-мужские (в основном с окончанием -taj) и все прочие (с окончанием -tej).
  9. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Формы глаголов с окончанием -łi — лично-мужские.
Источники
  1. UNESCO  (англ.). — UNESCO Atlas of the World's Languages in Danger. Архивировано из первоисточника 5 августа 2012. (Проверено 22 сентября 2012)
  2. Helsinki.fi  (англ.). — UNESCO Red Book on Endangered Languages by Tapani Salminen. (Проверено 22 сентября 2012)
  3. ↑ Sprachkulturen in Europa: Ein Internationales Handbuch. — Tübingen: Narr, 2002. — P. 290. — ISBN 3-8233-5873-1
  4. ↑ Ethnologue report for language code: hsb  (англ.). Lewis, M. Paul (ed.), 2009. Ethnologue: Languages of the World, Sixteenth edition. Архивировано из первоисточника 25 июня 2012. (Проверено 22 сентября 2012)
  5. ↑ Западнославянские языки // Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцевой. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — ISBN 5-85270-031-2
  6. ↑ Лужицкий язык // Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцевой. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — ISBN 5-85270-031-2
  7. 1 2 Ермакова М. И. Особенности немецко-серболужицкой интерференции в отдельных говорах Лужицы // Исследования по славянской диалектологии. 13: Славянские диалекты в ситуации языкового контакта (в прошлом и настоящем) / Калнынь Л. Э. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — С. 180. — ISBN 978-5-7576-0217-2
  8. Taszycki W. Stanowisko języka łużyckiego // Symbolae grammaticae in honorem J. Rozwadowski. — 1928. — Т. II. — С. 127.
  9. Taszycki W. Stanowisko języka łużyckiego // Symbolae grammaticae in honorem J. Rozwadowski. — 1928. — Т. II. — С. 128—135.
  10. ↑ Язык лужицких сербов и его место в семье славянских языков // Вопросы языкознания №6. — М.: Наука, 1976. — С. 70. (Проверено 22 сентября 2012)
  11. Sussex R., Cubberley P. The Slavic Languages. — Cambridge University Press. — Cambridge, 2006. — P. 95—96.
  12. ↑ Серболужицкий язык. — С. 1. (Проверено 22 сентября 2012)
  13. ↑ Функционирование серболужицкого языка // Язык. Этнос. Культура. — М., 1994. — С. 151—165. (Проверено 22 сентября 2012)
  14. Popowska-Taborska H. Wczesne dzieje języków łużyckich w świetle leksyki // Z językowych dzijów Słowiańszczyzny. — 2004. — С. 168—169.
  15. Трубачёв О. Н. О праславянских лексических диалектизмах сербо-лужицких языков // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 172.
  16. Aktualna analyza serbskeho šulstwa. — Budyšin/Bautzen: Serbske šulske towarstwo z.t., Serbski institut Budyšin. — С. 2. (Проверено 22 сентября 2012)
  17. Helsinki.fi  (англ.). — UNESCO Red Book on Endangered Languages by Tapani Salminen. Upper Sorbian. (Проверено 22 сентября 2012)
  18. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 18. — ISBN 3-8253-0417-5
  19. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 472.
  20. ↑ Linguistic Discovery of Dartmouth College  (англ.). — Idiosyncratic Factors in Language Endangerment: The Case of Upper Sorbian. (Проверено 22 сентября 2012)
  21. 1 2 3 Sussex R., Cubberley P. The Slavic Languages. — Cambridge University Press. — Cambridge, 2006. — P. 94.
  22. История серболужицкого народа. — С. 29—30. (Проверено 22 сентября 2012)
  23. ↑ Серболужицкий (серболужицкие) и русинский (русинские) языки: к проблеме их сравнительно-исторической и синхронной общности // Исследование славянских языков в русле традиций сравнительно-исторического и сопоставительного языкознания. Информационные материалы и тезисы докладов международной конференции. — М., 2001. — С. 109—114. (Проверено 22 сентября 2012)
  24. Aktualna analyza serbskeho šulstwa. — Budyšin/Bautzen: Serbske šulske towarstwo z.t., Serbski institut Budyšin. — С. 5. (Проверено 22 сентября 2012)
  25. Aktualna analyza serbskeho šulstwa. — Budyšin/Bautzen: Serbske šulske towarstwo z.t., Serbski institut Budyšin. — С. 9—14. (Проверено 22 сентября 2012)
  26. Aktualna analyza serbskeho šulstwa. — Budyšin/Bautzen: Serbske šulske towarstwo z.t., Serbski institut Budyšin. — С. 42. (Проверено 22 сентября 2012)
  27. Domowina.sorben.com. — Домовина. Союз лужицких сербов. (Проверено 22 сентября 2012)
  28. 1 2 Schuster-Šewc H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Ludowe nakładnistwo Domowina, 1968. — Т. 1. — С. 251.
  29. Михалк С. Исследовательская работа по сербо-лужицкой диалектологии // Вопросы языкознания. — М.: Наука, 1968. — С. 22. (Проверено 22 сентября 2012)
  30. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — С. 13. — ISBN 3-8253-0417-5
  31. Sorbischer Sprachatlas. 1—14. Map no. 1. — Bautzen: Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin. Institut fur sorbische Volksforschung, 1965—1993.
  32. Калнынь Л. Э. Типология звуковых диалектных различий в нижнелужицком языке / Ответственный редактор член-корр. АН СССР Р. И. Аванесов. — М.: Наука, 1967. — С. 13—14.
  33. 1 2 Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 601.
  34. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 473.
  35. Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 227.
  36. Большая Советская Энциклопедия. — Карта из статьи «Полабские славяне» в БСЭ. Полабские славяне в 8—10 вв. Архивировано из первоисточника 2 июня 2012. (Проверено 22 сентября 2012)
  37. Статья Полабские славяне // Большая советская энциклопедия / Гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М.: «Сов. энциклопедия», 1969—1978. — Т. 20. (Проверено 22 сентября 2012)
  38. Commons.wikimedia.org. — Heiliges Römisches Reich 1000. (Проверено 22 сентября 2012)
  39. Седов В. В. Славяне в раннем средневековье. — М.: Фонд археологии, 1995. — С. 143. — ISBN 5-87059-021-3
  40. Статья Лужица // Большая советская энциклопедия / Гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М.: «Сов. энциклопедия», 1969—1978. — Т. 20. (Проверено 22 сентября 2012)
  41. Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 221.
  42. ↑ Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1997. — Т. VII. — № 5.
  43. Статья Великоморавская держава // Большая советская энциклопедия / Гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М.: «Сов. энциклопедия», 1969—1978. — Т. 20. (Проверено 22 сентября 2012)
  44. История серболужицкого народа. — С. 2. (Проверено 22 сентября 2012)
  45. Nalepa J. Słowiańszczyzna północno-zachodnia. — Państwowe Wydawnictwo Naukowe. — Poznań, 1968. — С. 258—260.
  46. Язык лужицких сербов и его место в семье славянских языков // Вопросы языкознания №6. — М.: Наука, 1976. — С. 73. (Проверено 22 сентября 2012)
  47. История серболужицкого народа. — С. 3. (Проверено 22 сентября 2012)
  48. 1 2 Fasske H. The Historical, Economic and Politacal Bases of the Formation and Development of the Sorbian Literary Languages // The formation of the Slavonic literary languages. — 1983. — P. 64.
  49. ↑ Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1997. — Т. VII. — № 6—7.
  50. Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 222.
  51. 1 2 3 Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 596.
  52. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 22. — ISBN 3-8253-0417-5
  53. История серболужицкого народа. — С. 4—5. (Проверено 22 сентября 2012)
  54. Серболужицкий язык. — С. 7. (Проверено 22 сентября 2012)
  55. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 160.
  56. Дуличенко А. Д. Типологические параллели к истории формирования и развития серболужицких литературных языков // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 26.
  57. История серболужицкого народа. — С. 6—7. (Проверено 22 сентября 2012)
  58. Fasske H. The Historical, Economic and Politacal Bases of the Formation and Development of the Sorbian Literary Languages // The formation of the Slavonic literary languages. — 1983. — P. 61.
  59. Ермакова М. И. Роль серболужицких литературных языков в формировании культуры серболужичан в период национального возрождения // Литературные языки в контексте культуры славян. — 2008. — С. 117.
  60. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 17. — ISBN 3-8253-0417-5
  61. История серболужицкого народа. — С. 6—8. (Проверено 22 сентября 2012)
  62. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 162.
  63. ↑ Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1997. — Т. VII. — № 9.
  64. История серболужицкого народа. — С. 10—11. (Проверено 22 сентября 2012)
  65. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 158—159.
  66. Ермакова М. И. Роль серболужицких литературных языков в формировании культуры серболужичан в период национального возрождения // Литературные языки в контексте культуры славян. — 2008. — С. 121.
  67. История серболужицкого народа. — С. 11—13. (Проверено 22 сентября 2012)
  68. История серболужицкого народа. — С. 11—15. (Проверено 22 сентября 2012)
  69. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 167.
  70. Ермакова М. И. Роль серболужицких литературных языков в формировании культуры серболужичан в период национального возрождения // Литературные языки в контексте культуры славян. — 2008. — С. 132—133, 141.
  71. Шустер-Шевц Г. Возникновение современного верхнелужицкого языка в XIX веке и проблема влияния чешской модели // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 14—16.
  72. 1 2 Дуличенко А. Д. Типологические параллели к истории формирования и развития серболужицких литературных языков // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 33.
  73. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 161.
  74. История серболужицкого народа. — С. 16. (Проверено 22 сентября 2012)
  75. История серболужицкого народа. — С. 15. (Проверено 22 сентября 2012)
  76. История серболужицкого народа. — С. 17—19. (Проверено 22 сентября 2012)
  77. Ralston L. P. The Lusatian Question at the Paris Peace Conference // American Slavic and East European Review. — 1960. — Т. 19. — № 2. — P. 248—258.
  78. Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1997. — Т. VII. — № 11.
  79. История серболужицкого народа. — С. 21. (Проверено 22 сентября 2012)
  80. Dippmann K. J. The Legal Position of the Lusatian Sorbs since the Second World War // The Slavonic and East European Review. — 1975. — Т. 53. — № 130. — P. 63.
  81. Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1998. — Т. VIII. — № 2.
  82. Lužická otázka a Československo v letech 1945-1947 // Česko-lužický věstník. — 2008. — Т. XVIII. — № 2. — С. 10.
  83. Lužická otázka a Československo v letech 1945-1947 // Česko-lužický věstník. — 2008. — Т. XVIII. — № 3. — С. 19.
  84. Lužická otázka a Československo v letech 1945-1947 // Česko-lužický věstník. — 2008. — Т. XVIII. — № 4. — С. 28-29.
  85. Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1998. — Т. VIII. — № 3.
  86. 1 2 3 Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 597.
  87. Dippmann K. J. The Legal Position of the Lusatian Sorbs since the Second World War // The Slavonic and East European Review. — 1975. — Т. 53. — № 130. — P. 66.
  88. Dippmann K. J. The Legal Position of the Lusatian Sorbs since the Second World War // The Slavonic and East European Review. — 1975. — Т. 53. — № 130. — P. 74.
  89. История серболужицкого народа. — С. 28—29. (Проверено 22 сентября 2012)
  90. Těžba hnědého uhlí v Dolní Lužici // Česko-lužický věstník. — С. 47-51.
  91. Petr J. Nástin politických a kulturních dějin Lužických Srbů. — Praha: Státní pedagogické nakladatelství, 1972. — С. 307.
  92. Azembski M. Z wočomaj Polaka. — Budyšin: Ludowe nakładnistwo Domowina, 1973. — С. 108.
  93. Lužičtí Srbové — co o nich víme? // Česko-lužický věstník. — 1998. — Т. VIII. — № 4.
  94. Co je to projekt WITAJ?  (чешск.). Проверено 13 сентября 2012.
  95. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 609—610.
  96. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 45. — ISBN 3-8253-0417-5
  97. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 59. — ISBN 3-8253-0417-5
  98. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 57. — ISBN 3-8253-0417-5
  99. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 89. — ISBN 3-8253-0417-5
  100. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 141. — ISBN 3-8253-0417-5
  101. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 87-88. — ISBN 3-8253-0417-5
  102. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 608—609.
  103. Nalepa J. Słowiańszczyzna północno-zachodnia. — Państwowe Wydawnictwo Naukowe. — Poznań, 1968. — С. 48.
  104. Nalepa J. Słowiańszczyzna północno-zachodnia. — Państwowe Wydawnictwo Naukowe. — Poznań, 1968. — С. 257.
  105. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 138—139. — ISBN 3-8253-0417-5
  106. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 236.
  107. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 95. — ISBN 3-8253-0417-5
  108. Nalepa J. Słowiańszczyzna północno-zachodnia. — Państwowe Wydawnictwo Naukowe. — Poznań, 1968. — С. 230—232.
  109. Stone G. C. The Phonemes f and g in Sorbian // The Slavonic and East European Review. — 1968. — Т. 46. — № 107. — P. 321—322.
  110. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 96—97. — ISBN 3-8253-0417-5
  111. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 131—132. — ISBN 3-8253-0417-5
  112. Nalepa J. Słowiańszczyzna północno-zachodnia. — Państwowe Wydawnictwo Naukowe. — Poznań, 1968. — С. 229—230.
  113. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 98. — ISBN 3-8253-0417-5
  114. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 118. — ISBN 3-8253-0417-5
  115. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 80—81. — ISBN 3-8253-0417-5
  116. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 112—113. — ISBN 3-8253-0417-5
  117. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 79—80. — ISBN 3-8253-0417-5
  118. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 105—109. — ISBN 3-8253-0417-5
  119. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 116. — ISBN 3-8253-0417-5
  120. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 122—124. — ISBN 3-8253-0417-5
  121. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 124—126. — ISBN 3-8253-0417-5
  122. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 129—131. — ISBN 3-8253-0417-5
  123. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 133. — ISBN 3-8253-0417-5
  124. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 90—92. — ISBN 3-8253-0417-5
  125. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 156. — ISBN 3-8253-0417-5
  126. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 173—174.
  127. Шустер-Шевц Г. Возникновение современного верхнелужицкого языка в XIX веке и проблема влияния чешской модели // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 8—9.
  128. Шустер-Шевц Г. Возникновение современного верхнелужицкого языка в XIX веке и проблема влияния чешской модели // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 9.
  129. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 20.
  130. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 474.
  131. 1 2 Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 600.
  132. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 472—473.
  133. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 46.
  134. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 25.
  135. Stone G. C. The Phonemes f and g in Sorbian // The Slavonic and East European Review. — 1968. — Т. 46. — № 107. — P. 315—319.
  136. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 473-474.
  137. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 27-28.
  138. Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 244.
  139. Серболужицкий язык. — С. 16—17. (Проверено 2 июля 2012)
  140. 1 2 3 4 5 6 7 8 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 479—480.
  141. 1 2 3 4 5 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 481—483.
  142. 1 2 3 4 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 483—484.
  143. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 100-105.
  144. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 106-108.
  145. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 109.
  146. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 485.
  147. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 108.
  148. Серболужицкий язык. — С. 19. (Проверено 2 июля 2012)
  149. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 110-113.
  150. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 629.
  151. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 132-139.
  152. 1 2 Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 133.
  153. 1 2 3 Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 134.
  154. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 489-490.
  155. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 115-116.
  156. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 490.
  157. 1 2 Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 128.
  158. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 627.
  159. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 118-119.
  160. 1 2 Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 622.
  161. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 120-121.
  162. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 620-623.
  163. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 211-212.
  164. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 210-216.
  165. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 212—213.
  166. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 492.
  167. Серболужицкий язык. — С. 22. (Проверено 20 августа 2012)
  168. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 493.
  169. Серболужицкий язык. — С. 22—23. (Проверено 20 августа 2012)
  170. ↑ Серболужицкий язык. — С. 23. (Проверено 20 августа 2012)
  171. 1 2 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 494—495.
  172. ↑ Серболужицкий язык. — С. 25. (Проверено 20 августа 2012)
  173. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 169.
  174. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 496.
  175. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 170.
  176. Серболужицкий язык. — С. 23—24. (Проверено 22 августа 2012)
  177. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 497—498.
  178. ↑ Серболужицкий язык. — С. 24. (Проверено 23 августа 2012)
  179. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 498.
  180. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 171-172.
  181. 1 2 Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 255.
  182. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 202-203.
  183. ↑ Серболужицкий язык. — С. 26. (Проверено 23 августа 2012)
  184. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 203.
  185. 1 2 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 498—499.
  186. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 499—500.
  187. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 500—501.
  188. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 173.
  189. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 501—502.
  190. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 204.
  191. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 502.
  192. Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР. — М., 1941. — С. 258.
  193. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 218-227.
  194. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 228.
  195. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 229-232.
  196. 1 2 3 Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 503.
  197. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 229.
  198. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 234-235.
  199. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 234.
  200. Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — Т. 1. — С. 236-238.
  201. Серболужицкий язык. — С. 27—28. (Проверено 10 сентября 2012)
  202. Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 509—511.
  203. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 652-674.
  204. Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages / Comrie B., Corbett G.. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 674.
  205. Шустер-Шевц Г. Возникновение современного верхнелужицкого языка в XIX веке и проблема влияния чешской модели // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 13.
  206. Brijnen H. B. Written Sorbian and spoken Sorbian: reconsidering the role of codification // Studies in Slavic and General Linguistics. — 1991. — Т. 16. — P. 35-36.
  207. Fasske H. The Historical, Economic and Politacal Bases of the Formation and Development of the Sorbian Literary Languages // The formation of the Slavonic literary languages. — 1983. — P. 67.
  208. Супрун А. Е., Калюта А. М. Введение в славянскую филологию. — Минск: Вышэйшая школа, 1981. — С. 83.
  209. Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — P. 24. — ISBN 3-8253-0417-5
  210. Серболужицкий язык. — С. 9. (Проверено 22 сентября 2012)
  211. Бернштейн С. Б. Русское славяноведение о сербо-лужицких языках // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 6.
  212. Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков. — 1978. — С. 166.
  213. Ермакова М. И. Новый этап в изучении верхнелужицкого литературного языка // Формирование и функционирование серболужицких литературных языков и диалектов. — 1989. — С. 196.
  214. Бернштейн С. Б. Русское славяноведение о сербо-лужицких языках // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 7—8.
  215. Бернштейн С. Б. Русское славяноведение о сербо-лужицких языках // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 8—12.
  216. Бернштейн С. Б. Русское славяноведение о сербо-лужицких языках // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 12—13.
  217. Бернштейн С. Б. Русское славяноведение о сербо-лужицких языках // Сербо-лужицкий лингвистический сборник. — 1963. — С. 21—22.
  218. Трубачёв О. Н. Рец. на: Schuster-Šewc H. Historisch-etymologisches Wörterbuch der ober- und niedersorbischen Sprache. 1: A - bohot. Bautzen, 1978, S. XXXI + 48 // Этимология 1978. — 1980. — С. 184—185.
  219. Ústav slavistických a východoevropských studií FF UK  (чешск.)(Проверено 22 сентября 2012)
  220. Lipšćanska uniwersita, Filologiska fakulta, Institut za sorabistiku  (верхнелуж.)(Проверено 22 сентября 2012)

Литература

  • Fasske H. The Historical, Economic and Politacal Bases of the Formation and Development of the Sorbian Literary Languages // The formation of the Slavonic literary languages, 1983. — P. 64-69.
  • Schaarschmidt G. A historical phonology of the upper and lower Sorbian languages. — Heidelberg: Universitätsverlag C. Winter, 1997. — 175 P.
  • Stone G. Sorbian // The Slavonic Languages. — London, New York: Routledge, 1993. — P. 593—685.
  • Šewc-Schuster H. Gramatika hornjoserbskeje rěče. — Budyšin: Domowina, 1984. — 1. zwjazk. — 264 S.
  • Taszycki W. Stanowisko języka łużyckiego // Symbolae grammaticae in honorem J. Rozwadowski, II, 1928. — S. 127—138.
  • Ермакова М. И. Роль серболужицких литературных языков в формировании культуры серболужичан в период национального возрождения. // Литературные языки в контексте культуры славян, 2008. — С. 113—152.
  • Михалк Ф. Краткий очерк грамматики современного верхнелужицкого литературного языка // Верхнелужицко-русский словарь. — 1974. — С. 472—511.
  • Селищев А. М. Славянское языкознание. Западнославянские языки. — М.: Государственное учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР, 1941. — С. 221—268.
  • Супрун А. Е., Калюта А. М. Введение в славянскую филологию. — Минск: Вышэйшая школа, 1989. — С. 81-86.
  • Трофимович К. К. Развитие верхнелужицкого литературного языка в середине XIX века. // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков, 1978.
  • Шустер-Шевц Г. Язык лужицких сербов и его место в семье славянских языков // Вопросы языкознания №6. — М.: Наука, 1976. — С. 70—86. (Проверено 22 сентября 2012)

Ссылки

В Викисловаре список слов верхнелужицкого языка содержится в категории «Верхнелужицкий язык»
В Викитеке есть тексты по теме
Верхнелужицкий язык
  • Serbski institut  (верхнелуж.). — Сайт организации Serbski Institut.
  • Serbski institut  (верхнелуж.). — Фразеологический словарь верхнелужицкого языка.
  • Serbski institut  (верхнелуж.). — Текстовый корпус верхнелужицкого языка.
  • Maćica Serbska  (верхнелуж.). — Сайт организации Maćica Serbska.
  • WordPress.com  (англ.). — Kurs serbskeje rěče — диалоги на верхнелужицком из книги Curs practic de limba sorabă (Jindřich Vacek).
  • Rěčny centrum Witaj  (верхнелуж.). — Дидактические материалы языкового центра Witaj.
  • Serbske nowiny  (верхнелуж.). — Сайт верхнелужицкой газеты Serbske nowiny.
  • Katolski Posoł  (верхнелуж.). — Сайт верхнелужицкой газеты Katolski Posoł.
  • Płomjo  (верхнелуж.). — Сайт верхнелужицкого журнала для детей Płomjo.
  • Rozhlad  (верхнелуж.). — Сайт верхнелужицкого журнала Rozhlad.
  • Mitteldeutscher Rundfunk  (верхнелуж.). — Сайт лужицких программ Serbski rozhłós на радиостанции MDR 1 Radio Sachsen.
  • Mitteldeutscher Rundfunk  (верхнелуж.). — Сайт телевизионной программы на верхнелужицком Wuhladko.

Tags: Верхнелужицкий язык ветвь, верхнелужицкий язык самоучитель, верхнелужицкий язык история, верхнелужицкий язык, верхнелужицкий язык алфавит.